Отчаянный комдив

В интервью районной газете (№62, 5 августа, “Победа — наша слава, и ею нужно гордиться”) во время посещения мною Постав минувшим летом я обещал рассказать подробнее о своём деде — Петре Акимовиче Диброва. Выполняю просьбу редакции.

В киноэпопее “Освобождение” есть такой эпизод: в ходе боёв за освобождение Киева осенью 1943 года командир дивизии в звании полковника берёт автомат и сам поднимает залёгший батальон в атаку. Наблюдая за боем с наблюдательного пункта, заместитель командующего 3-м Украинским фронтом генерал-полковник Гречко спрашивает у командира 38-й армии Москаленко: “Что это у тебя, Кирилл Семёнович, комдивы стали в атаку ходить? 41-й вспомнили?” “Ну, не выдержал, видать. Ох, и накажу я его, чёрта, если жив останется”, — отвечает Москаленко. Тут приходит сообщение, что дивизия прорвала первую линию обороны немцев. “Отчаянный комдив”, — признает Гречко.

Эпизод, прямо скажем, яркий и героический. Но в его реальность я, честно говоря, верил слабо. Ведь если подумать, описанное выше произошло в конце 1943 года, когда Красная Армия уже полтора года непрерывно наступала, позади остались победы в крупнейших битвах под Сталинградом и Курском, Днепр уже форсирован, корпуса и дивизии регулярно получали свежее пополнение… Какие уж тут атаки силами штаба дивизии?

А комдив — командир крупного воинского соединения. Под его началом 10-12 тысяч человек. Фронт наступления дивизии растягивается на несколько километров. Ни с одного наблюдательного пункта не углядишь за передвижениями полков и батальонов. А потому роль комдива, поставив задачу подразделениям, сидеть на командном пункте и, получая сообщения от командиров полков и батальонов, отмечать изменения обстановки на карте, принимать решения о новых задачах для подразделений и отдавать соответствующие приказания. Как говорил персонаж другого известного фильма: “Командир обязан думать, а не только шашкой махать”.

Цепочка моих логических рассуждений была разрушена, когда я узнал, при каких обстоятельствах был ранен мой дед в сентябре 1944 года, командуя дивизией. Но прежде чем описать эти обстоятельства, имеет смысл рассказать об обстановке в конце лета—начале осени 44-го в полосе наступления 1-го Прибалтийского фронта, в составе которого воевала 145-я Краснознамённая Витебская стрелковая дивизия под командованием генерал-майора Петра Акимовича Диброва.

Для этого обратимся к непосредственным участникам тех событий. Вот что писал о положении на фронте командующий 43-й армией А. П. Белобородов в своих мемуарах “Всегда в бою”: “Операция “Багратион” осуществлялась успешно. Войска трёх Белорусских фронтов и 1-го Прибалтийского, взломав оборону немецко-фашистской группы армий “Центр” и охватив её с флангов, быстро продвигались по белорусской земле.

Пока 43-я и 39-я армии вели бои по ликвидации витебской группировки противника, войска других армий развернули мощное наступление на ряде направлений. 27 июня была освобождена Орша. Под Бобруйском завершался разгром крупных вражеских сил, попавших в окружение. 28 июня красное знамя взвилось над Могилёвом. Начались боевые действия на минском направлении. В этой обстановке, как пишет в своих воспоминаниях маршал Советского Союза А. М. Василевский, возникла необходимость “немедленно приступить к подготовке нового этапа операции с тем, чтобы, исходя из ранее намечавшегося Ставкой плана, не допустить образования в Белоруссии вновь сплошного фронта врага, незамедлительно развивать дальнейшее наступление войск 1-го Прибалтийского и Белорусских фронтов, окончательно очистить территорию Белоруссии от фашистов; приступить к освобождению Прибалтики и выходом войск на побережье Балтийского моря поставить под угрозу полной изоляции и окружения фашистскую группу армий “Север” и вывести наши войска к границам Восточной Пруссии и Польши. При этом значение 1-го Прибалтийского фронта в операции резко возрастало…” Именно его войскам предстояло прорваться через Прибалтику к морскому побережью и отсечь группу армий “Север” от остальных сил фашистского Восточного фронта”.

Иными словами, после освобождения северной Белоруссии войска фронта повернули на север с целью отсечь вражескую группу армий и прижать её к Балтийскому побережью. Действуя в составе 43-й армии, 145-я стрелковая дивизия после освобождения г. Поставы также перенаправила своё наступление в направлении городов Биржай в Литве, а затем Балдоне в Латвии.

Давайте опять дадим слово командующему 43-й армией: “Под Иецавой, опираясь на развитую оборону, фашисты оказали нам сильное сопротивление. В их контратаках участвовали крупные силы пехоты и около 60 танков и самоходных орудий. Овладеть городом с ходу нам не удалось. Соединения втянулись в напряжённые бои. Наибольшего успеха добился правофланговый 1-й стрелковый корпус. Обходя Иецаву с востока, он прорвал здесь оборонительный рубеж и 16 сентября продвинулся ещё на 12 км, а общая глубина прорыва корпуса за минувшие три дня достигла 40 км. Особенно активно наступала 145-я дивизия генерала П. А. Диброва. Пётр Акимович чётко и пунктуально, зачастую с превышением, выполнял очередные боевые задачи. Его дивизия первой перерезала железную дорогу Крустпилс—Митава и, отражая контратаки танков и пехоты противника, продвигалась на север, к городу Балдоне.

Боевую работу войск 1-го стрелкового корпуса, его 145-й дивизии Военный совет армии отметил особым приказом, в котором командиру корпуса генерал-лейтенанту Н. А. Васильеву и командиру дивизии генерал-майору П. А. Диброва объявлялась благодарность. Этот приказ был зачитан в войсках.

Проанализировав сложившуюся обстановку, командование армии решило немедленно перенести главный удар из-под Иецавы на правый фланг, в полосу 1-го стрелкового корпуса. Было решено выдвинуть туда 3-й гвардейский мехкорпус с задачей стремительным ударом овладеть городами Балдоне и Текава и выйти к Западной Двине. Однако по ряду объективных и субъективных причин нам не удалось тут же перебросить мехкорпус на правый фланг. На это, в сущности, было потрачено около двух суток. А потеря времени не позволила развить успех 1-го стрелкового корпуса. Противник предпринял сильные контратаки на флангах, и корпус Васильева был вынужден сражаться в полуокружении.

На войне фактор времени всегда обоюдоострый. Если не сумел его использовать ты, это сделает твой противник. Образно говоря, он соберёт в свой актив всё, что ты потерял в пассиве.

Дни 16-18 сентября были как раз тем временем, когда манёвр подвижных войск (танки, мотопехота) мог завершить разгром противника и вывести 43-ю армию к Риге. Но, повторяю, время было упущено: мехкорпус сосредотачивался медленно, вводился в бой некомпактно, слабо взаимодействовал с частями 1-го стрелкового корпуса.

18 сентября мы освободили Иецаву, но дальнейшее продвижение на север, к Текаве и Балдоне, проходило в более медленном темпе, в ожесточённых боях. Ежедневно части армии отбивали по 25-30 вражеских контратак, в которых участвовало до 60 пехотных батальонов и 70-80 танков. Противник сосредоточил в полосе нашей армии восемь своих пехотных дивизий (205-ю, 215-ю, 290-ю, 58-ю, 263-ю, 225-ю, 388-юя, 281-ю), 14-ю танковую и моторизованную  “Нордланд” дивизии, две танковые бригады (2101-ю и “Гросс”), два отдельных дивизиона штурмовых орудий и несколько сводных боевых групп в составе 12-14 батальонов пехоты.

Основные усилия этой крупной фашистской группировки были направлены против правого фланга 43-й армии, нацеленного на Балдоне. Воины 1-го стрелкового корпуса при поддержке танкистов и мотострелков 3-го гвардейского мехкорпуса успешно отразили натиск противника. Нами была создана сеть противотанковых районов. Мы перебросили в эти районы и 36-ю истребительно-противотанковую бригаду из армейского резерва. Эти меры дали хороший результат. Только в полосе 145-й дивизии генерала Диброва фашисты потеряли 28 танков и 16 броне­транспортёров”.

Теперь опять дадим слово командарму Белобородову: “Потери противника в живой силе и технике стремительно росли, что подтверждали и показания пленных. Например, 193-й немецкий самоходный полк потерял 27 штурмовых орудий из 30. В нём оставалось всего лишь 18 солдат. Прекратил своё существование и разведбатальон 14-й танковой дивизии, а в 108-м моторизованном полку этой дивизии после одного дня боя в ротах насчитывалось по 8-13 человек из 100.

Суммируя огромный урон, понесённый врагом в этих боях, я приходил к выводу: сила ударной группировки противника скоро иссякнет, это — дело нескольких дней. Было также очевидно, что, пытаясь задержать наше продвижение к Риге и сосредоточивая большое число танковых и пехотных частей и соединений перед 43-й армией, вражеское командование неизбежно ослабляет другие участки своего фронта. В том, что наше командование использует эту обстановку для нанесения решительного удара по врагу в Прибалтике, я не сомневался.

Перегруппировав силы, выдвинув к правому флангу и 19-й стрелковый корпус генерал-майора Д. И. Самарского, 43-я армия продолжила наступление. Хорошо помогли нам лётчики 3-й воздушной армии генерала Папивина. Две авиационные штурмовые дивизии действовали в тесном контакте со стрелковыми соединениями, выполняя их заявки. Удар “Илов” под Балдоне был столь массированным и результативным, что, докладывая, командир 1-го корпуса Васильев назвал его “авиационным наступлением”. Штурмовики, бомбя и расстреливая танки, самоходки и бронетранспортёры 11-й эсэсовской моторизованной и 14-й танковой дивизий, буквально проломили их боевые порядки. Полоса удара была завалена разгромленной военной техникой. Чад горящего масла и бензина затмил горизонт. Танкисты генерала Обухова и стрелки 179-й дивизии полковника Шкурина, 357-й дивизии генерала Кудрявцева и 145-й дивизии генерала Диброва без какой-либо задержки двинулись вперёд и 22 сентября ворвались в Балдоне. К сожалению, сам Пётр Акимович Диброва так и не вступил в освобождённый город. Накануне днём уже близ западных предместий Балдоне генерал Диброва был тяжело ранен и отправлен в тыл, в госпиталь”.

Вот мы и подошли к истории ранения моего деда. Передам слово очевидцу этого эпизода — начальнику артиллерии 1-го Прибалтийского фронта генерал-полковнику артиллерии Н. М. Хлебникову. В своей книге “Под грохот сотен батарей” он пишет: “Когда мы с генералом И. X. Баграмяном приехали в штаб 43-й армии, положение здесь было весьма напряжённым. Противнику удалось прорвать фронт и окружить 357-ю стрелковую дивизию генерала А. Г. Кудрявцева. Связь с ней была потеряна. Командарм генерал А. П. Белобородов, действуя с присущими ему хладнокровием и решительностью, ввёл в бой все свои резервы, но их было слишком мало, чтобы ликвидировать или по крайней мере локализовать прорыв.

Генерал Баграмян приказал мне лично проследить за вводом в бой резервных артполков 17-й истребительно-противотанковой бригады на правом фланге 43-й армии, в полосе 145-й стрелковой дивизии.

Командира дивизии генерала П. А. Диброва я застал на его наблюдательном пункте. Противник сильно теснил дивизию, фашистская артиллерия била и по наблюдательному пункту Диброва. От близких разрывов с верхнего перекрытия блиндажа сыпалась земля. В клубах пыли и пороховой гари Пётр Акимович, склонившись над полевым телефоном, ровным голосом отдавал приказы. Он коротко доложил мне обстановку, показал на карте расположение своих частей, наиболее удобные районы огневых позиций и подъезды к ним. Спустя десять минут я уже мог отдать первые распоряжения командирам прибывших со мной артполков.

В этот момент прервалась связь со стрелковым батальоном, оборонявшимся примерно в 500-600 метрах впереди наблюдательного пункта, на горящем ржаном поле. Дым, густая пыль мешали видеть, что там происходит. Отдельные группы бойцов появились оттуда и, отстреливаясь, отходили к нам. Оборона смята, это ясно, надо немедленно поддержать пехоту огнём прямой наводки. Я послал к своим артиллеристам связного офицера, оглянулся на Диброва, а его уже нет в блиндаже.

Генерал бежал наперерез отходящим группам бойцов, останавливал их, и они занимали оборону в каких-нибудь 100-150 шагах от наблюдательного пункта. Слева, из лощины, что на краю ржаного поля, показались немецкие танки. Они направились к НП, но на пути у них уже вздымались частые кусты разрывов. Это ударили наши пушки. Танки начали рыскать, один загорелся, остальные быстро отходили в лощину. И в это время в блиндаж втиснулись четыре бойца, несущие на плащ-палатке тяжелораненого генерала Диброва. Глядя на меня, комдив с трудом произнёс: “Вот как неудачно мы с тобой встретились: здравствуй и… до свидания! ”

Значит, эпизод из фильма “Освобождение” — не выдумка режиссёра, такие события действительно имели место и в 1943-м, и в 1944-м годах, а может быть, и позже. Яркое доказательство тому — история ранения моего деда — командира 145-й стрелковой дивизии П. А. Диброва. Так и хочется повторить вслед за Гречко: “Отчаянный комдив!” Дед, я горжусь тобой!

К сожалению, ранение деда оказалось тяжёлым. Он перенёс три операции и вновь вернуться в строй смог только в начале 1946 года. Вскоре — новое ответственное назначение — комендант советского сектора Берлина. И на этом посту его ждали непростые испытания. Но это уже совсем другая история.

Кирилл ДИБРОВА, г. Москва.

P.S.: В этом году я побывал в маленьком районном центре Балдоне в 30 км к югу-востоку от Риги. Аккуратные домики, постриженная трава, тишина и спокойствие кругом. Нет в Балдоне своего музея, где бы можно было узнать о тяжелейших боях, шедших в этих местах 70 лет назад. Но есть большое братское кладбище — более 100 могил, на каменных надгробиях которых выбито по 10-20 имён или просто написано: “50 неизвестных”. Больше тысячи бойцов и командиров Красной Армии лежат здесь… Кладбище ухожено, содержится в чистоте и порядке. По крайней мере, в этом городке к жертвам той войны относятся с почтением.