Россиянин Николай Кандиранда: «Когда люди могут зарабатывать больше, чем тратить, они чувствуют уверенность»

Житель России екатеринбуржец Николай Кандиранда во время своего отпуска посетил Беларусь. Несколько дней он провел на Брестчине, сейчас путешествует по Слонимщине — своей исторической родине.

Корни его рода уходят в деревню Хорошевичи Слонимского района, где жили его бабушка и дедушка по материнской линии Надежда Владимировна и Григорий Григорьевич Кандиранда. Николай был в Беларуси 24 года тому назад, когда ему было восемь лет.
Корреспондент «Отдушины» встретилась с Николаем и расспросила его о впечатлениях, которые оставила наша страна и люди.
—Николай, путешествие по Беларуси Вы начали с ознакомления с Брестчиной. Чем был вызван такой интерес?
—Свой отдых я планировал. Сначала сел за карту Беларуси. Подумалось, что в канун 9 мая следует посетить Брестскую крепость, очень хотелось увидеть праздничный салют, а также Беловежскую пущу. Всё это и посмотрел.
—Ожидания оправдались?
—Как мне казалось, в Беловежской пуще должно быть более презентабельно, хотя бы в плане того, что вольеры для животных могли быть больше. А так я наслаждаюсь белорусской природой и тишиной. В пуще просто сидел и любовался ландышами. Еще у меня была мечта увидеть, как цветут каштаны. Они как раз и зацвели в это время.
—А что, в Екатеринбурге нет каштанов?
—Каштанов нет. Даже клены у нас совершенно другие. В общем, впечатлений масса.
—Что еще не совпало с Вашими ожиданиями?
—Я был убежден, что белорусы более приветливые. У нас, на Урале, люди более озлобленные, агрессивные. Однако если в Екатеринбурге обратишься к человеку с вопросом, как пройти куда-нибудь, тебя чуть ли не отведут туда. У вас с этим не-много по-другому. Я в Бресте подошел к девушке с вопросом, где можно положить деньги на телефон, она посмотрела на меня с недоумением во взгляде.
—Возникли какие-то проблемы со связью?
—Просто в России больше салонов связи, и даже в маленьких городах в каждом магазине, в каждом киоске на остановке стоят терминалы, где можно без проблем положить деньги на тот же телефон.
—Языковой барьер русский человек ощутил в среде белорусов?
—Если какие-то отдельные слова могут быть мне и непонятны, то в контексте хотя бы приблизительное их значение я определяю. Дома у меня есть учебник белорусского языка. До его изучения дело не дошло, но учебник читал перед поездкой.
—Наш язык не показался неким вариантом русского языка?
—Нет, такого ощущения не возникло. Я, как человек с музыкальным образованием, скажу, что белорусский звучит мягче, чем, например, украинский язык или тот же южнорусский говор. Слух он не режет.
—Что во время пребывания в Беларуси Вас приятно удивило?
—Обратил внимание на то, что храмы у вас светлые, просторные и как будто бы воздушные, тот же Спасо-Преображенский собор в Слониме. В храмах Бреста, которые я посетил, заметил, что лавки, где можно купить свечи, находятся не в самом здании церкви, а на ее территории. У нас же в последнее время храмы стали больше напоминать коммерческую структуру, а их посещение — религиозный туризм. В Екатеринбурге тот же Храм-на-Крови, который возник на месте расстрела последнего русского императора и его семьи, настолько монументальный, что в нем ощущаешь чувство придавленности. Может быть, оно возникает оттого, что в отделке церквей используется много мрамора. К тому же иконы в них не старинные, а современные. Поэтому создается впечатление, что это новодел.
—Какими показались простые белорусы?
—Вам не понравится, что я скажу, но мне показалось, что они затюканные, очень скованные. В вас чувствуется какая-то безысходность, причину которой можно объяснить, наверное, отсутствием достойно оплачиваемой работы, кризисным положением экономики. У вас не дают развернуться ни бизнесу, ни деловой инициативе. С одной стороны, не убивают, и ладно, а с другой — и жить не дают.
—Россияне в вопросах развития свободного общества отстают от Европы на двести-триста лет. А насколько белорусы отстали от русских?
— Мне думалось, что менталитет у вас европейский, а как оказалось, пророссийский. Есть ощущение, что вы не отстаете, а находитесь в состоянии анабиоза. У вас отсутствует свободомыслие. Если вам дать свободу — не ту безудержную, конечно, которую нам дал Ельцин в свое время, — вы смогли бы при определенных условиях стать не хуже той же Польши или Прибалтики. Вы так и не избавились от совковости, которая особенно чувствуется в ваших магазинах, где то же подсолнечное масло представлено не 20 видами, а двумя-тремя.
—А что у белоруса со знаком плюс?
—С одной стороны, меня порадовало, как у вас относятся к природе, порядку на улицах, моральному облику народа. Если у вас выпивают, то делают это дома… У нас же выпивают, позволяя при этом себе сквернословить, во дворах, где рядом в песочнице играют дети. В том же Екатеринбурге порядок на улицах поддерживается в основном лишь в новых районах, где живут люди с достатком выше среднего, у которых есть чувство собственности и стремление поддерживать порядок. Жители районов стандартной застройки мусор выкидывают прямо через окна. В таких местах оби-тают бомжи, гуляют бродячие собаки. В наших крупных городах много узбеков, китайцев и сложились уже целые чайна-тауны, то есть кварталы, где живут приезжие из Азии. Такого у вас пока нет.
—Недавно россияне определили свой выбор, избрав нового или, вернее сказать, старого президента. Каким был Ваш выбор?
—Если у вас выбор один, то у нас только видимость выбора. И как ни старались у нас это корректно преподнести, все равно это выглядело смешно, вернее, это был смех сквозь слезы. Голосовал я за Миронова. Хотел голосовать либо против всех, либо за коммунистов. Понял, что у коммунистов голосов хватит и без меня. Я против оголтелого вмешательства бизнеса в политику, поэтому не отдал свой голос и за Прохорова. После возникновения протестного движения сомневающиеся у нас примыкали к коммунистам.
—Значит, и у ваших людей совковость тоже застряла где-то на генетическом уровне?
— Лично для меня «совок» — это идеологизированность и внутренняя несвобода, такая жизнь, когда надеешься только на власть. Мне кажется, что таких людей в России становится всё меньше. С одной стороны, подросло поколение, родившееся после развала Союза. Оно более инициативное, не такое зашоренное. С другой стороны, люди старшего поколения тоже понимают, что вернуться в прошлое уже не получится. Те же коммунисты в предвыборной парламентской кампании мне были интересны только потому, что старались привнести лучшее из советской эпохи в сегодняшние реалии.
— Николай, Вы работаете юристом по семейному праву. Сами еще не создали семью. Какое отношение к браку у русских?
—В последнее время институт семьи в России переживает глубокий кризис. Многие пары живут вместе до брака, но потом хоть и женятся, быстро разводятся. На примере белорусских семей у меня сложилось впечатление, что семьи у вас имеют патриархальный уклад.
—Почему браки изживают себя?
— Отношения у нас больше движутся к западным. Многое даже в браке зависит от состояния экономики.
—Выросла ли рождаемость в России благодаря политике государства, направленной на улучшение демографической ситуации в стране?
—Повышение рождаемости я связал бы не с государственной поддержкой, а с тем, насколько народ стал себя чувствовать уверенно. Рождаемость не зависит от преференций государства. Когда люди понимают, что они могут зарабатывать больше, чем тратить, они чувствуют уверенность — тогда повышается и рождаемость.
—Может, белорусские девушки больше Вам по душе придутся, чем россиянки?
—Девушки бывают разные в любой стране. Как я заметил, ваши женщины идут на контакт с опаской и осторожностью. А такое, что девчонка ждет парня из армии, у нас вообще очень редко бывает.
—Николай, как проводите отпуск на своей исторической родине? Какие моменты особенно запомнятся?
—Встретился с родственниками. А так в основном путешествую по городу. Спрашиваю у прохожих, какие места можно посетить.
—И с чем слонимчане рекомендуют ознакомиться?
—Советуют посмотреть храмы, синагогу. С удовольствием я погулял в парке в центре Слонима, побывал в Альбертине. Также съездил в Жировичи, где посмотрел Свято-Успенский монастырь. Самое большое впечатление на меня произвел древний храм-крепость в деревне Сынковичи. Оставшиеся дни отпуска хочу провести в Минске.