Четыре дня в начале мая. Воспоминания Игоря Лапшина о командировке в чернобыльскую зону

Сегодня Игорь Лапшин (на фото в центре) преподаёт в Гомельском филиале Университета гражданской защиты МЧС Беларуси. С молодым поколением спасателей подполковник запаса делится богатым профессиональным опытом, который долгие годы собирался буквально по крупицам. Одна из них – четырёхдневная командировка молодого лейтенанта Лапшина в чернобыльскую зону почти сразу после аварии на атомной станции.

КОМАНДИРОВКА В ЗОНУ

– В 1986 году я работал инспектором профилактики ВПЧ-28 по охране Гомельского радиозавода. Так вышло, что некоторое время выполнял обязанности начальника караула. Утром 4 мая, как обычно, принял дежурство, дал задания подчинённым… Всё шло по расписанию, как вдруг вызвал начальник части Владимир Елькин. И безо всяких церемоний сообщил, что из областного управления пожарной охраны поступило распоряжение направить от нашей части одного офицера в сводный отряд для работы в южных районах области. Что это означало, уже тогда объяснять не надо было никому.

Времени в обрез – через полтора часа должен был приехать автобус. Единственное, что мог сделать для меня начальник, это посадить в свою машину и свозить домой, чтобы кое-что взять в командировку. Сколько она будет длиться, не знал даже он.

Вскоре пришёл автобус с личным составом, собранным из различных частей гарнизона. По дороге заехали в Речицу, там ещё подсели командированные, и направились в Брагин. Здесь в местной пожарной части нас распределили по боевым постам. Меня назначили старшим расчёта на автоцистерне.

Тогда обстановки ещё никто толком не знал, пытались действовать, сообразуясь с тем, что видели сами. Основной задачей было ежедневное патрулирование так называемой десятикилометровой зоны. Хотя её как таковой не было: ни предупреждающих знаков, ни постов. В зоне мы должны были выявлять и ликвидировать очаги загорания растительности, леса, торфяников. Под нашу защиту также попали деревни, куда переселили людей из населённых пунктов, ближе всего расположенных к станции. Вменялось нам и оказание помощи предприятиям, которые одно за другим останавливали свою работу. Это обеспечение пожарной безопасности, обесточивание, охрана имущества, если потребуется.

ПРАВДЫ НЕ ЗНАЛИ ДАЖЕ ПОЖАРНЫЕ

– В зону мы обычно заезжали со стороны деревни Микуличи. Асфальтовых дорог тогда практически не было, жара и сушь стояли страшные. Пыль поднималась столбом. Когда возвращались с патрулирования, местные смеялись – как мельники после помола. К счастью, во время той командировки массовых возгораний в лесах и на торфяниках ещё не было. Так, отдельные очаги, которые быстро ликвидировали. А вот ребятам, которые выезжали на патрулирование после нас, начиная со второй половины мая и до глубокой осени, досталось. Из командировок возвращались такие измождённые, что жалко было на них смотреть.

Ещё раз подчеркну: в те, самые первые дни после аварии, информации о случившемся было мало, тем более системной. Всё больше на уровне слухов. Даже мы, пожарные, которым по долгу службы положено было знать больше, чем рядовым гражданам, находились по сути в неведении. Знаете, как мы узнали об аварии на ЧАЭС? Где-то там, далеко на Украине, произошла авария на станции. То ли что-то хлопнуло, то ли взорвалось, то ли загорелось. Что конкретно и чем это грозит, а главное, как с этим эффективно бороться, не знал, по-моему, никто. Лишь когда приехали в Брагин и увидели, сколько сюда нагнали войск химзащиты и гражданской обороны, поняли – всё очень серьёзно.

К тому же местные пожарные рассказали, что их привлекали для дезактивации техники, работавшей на расположенной близ станции территории. Эта информация также заставляла задуматься: если всё так безобидно, как в первые дни вещали СМИ, зачем же тогда отмывали машины?

Народ в деревне тоже ходил понуренный. Никто не знал, сколько эта вынужденная эвакуация продлится. И вообще, как дальше жить. Но вот что интересно: несмотря на крайне напряжённую и даже нервную атмосферу, люди относились к нам с огромным доверием. Одно наше присутствие действовало на них успокаивающе. Как сказала мне местная бабулька, вы, хлопцы, чаще приезжайте. Мы как вас видим, так понимаем – не забыли про нас большие начальники.

БЕЗ ДОЗИМЕТРОВ И СРЕДСТВ ЗАЩИТЫ

– Как-то в деревне Микуличи мы задержались дольше обычного. К тому времени она представляла настоящий муравейник, причём не только людской. С окрестных деревень сюда переселили сотни людей со своим нехитрым скарбом, было много военных и гражданских специалистов. Скот из соседних колхозов также сгонялся в Микуличи. Рёв сновавших туда-сюда машин и спецтехники, мычание коровьих стад и овечьих отар – и над всем этим не успевавшая оседать пыль, словно туман застилавшая жаркое солнце. Душераздирающее зрелище, что там говорить…

Однажды у самой околицы сел военный вертолёт. Ребята приземлились, чтобы в местном сельмаге что-нибудь купить для перекуса. Среди них был дозиметрист. Полушутя попросили его замерить уровень радиации на нашей машине. Он прошёлся с прибором по нашим отсекам, кабине и произнёс единственную фразу: «Мужики, видите водонапорную башню? Подключайтесь к ней и минут 40, а то и час мойте свой автомобиль». Я его слова помню по сей день.

У нас ведь из средств защиты и контроля не было абсолютно ничего. Единственное, чем лично мне помог начальник брагинской пожарной части, так это заменил мою новенькую «боёвку» на старую брезентовую. Что и говорить, если нам даже отметки не ставили о пересечении границы десятикилометровой зоны, не говоря уже о полученных дозах радиации. Это всё стало делаться позже, когда ситуация более-менее стабилизировалась. А тогда, 4-5 мая, только начался основной этап по выселению жителей из 30-километровой зоны.

1986 год. Вид с воздуха на Чернобыльскую атомную станцию. Хорошо заметны разрушения, вызванные взрывом четвёртого реактора 26 апреля 1986 года. Пожар продолжался 10 дней, радиационному заражению подверглись Россия, Украина и Беларусь. Обнародованный в сентябре отчёт международной организации охраны здоровья объявил, что погибло вследствие аварии 4000 человек, хотя на деле речь идёт о гораздо больших жертвах.

Как-то в тех же Микуличах мы подъехали к развёрнутому войсковому медпункту, где оказывали помощь и военным, и местному населению. Я спросил у врачей, какие меры надо предпринять, чтобы максимально снизить воздействие радиации на организм. Сам-то ничего такого ещё не ощущал, но по своим подчинённым видел – парни явно сдают. Военврач насыпал мне несколько пригоршней маленьких таблеток йодистого калия и рассказал, как их принимать. Убеждён, эти таблетки, которые мы начали пить регулярно, не только мне, но и моим подчинённым если не жизнь спасли, то в какой-то мере сохранили здоровье.

О ГЕРОЯХ ЧЕРНОБЫЛЯ

– Те майские дни 1986 года запомнились ещё и тем, что в это время стала поступать смутная информация о пожарных, которые первыми вступили в схватку с горящим реактором. Говорили, что они получили большие дозы радиации и их всех отправили в Москву на лечение. О том, что кто-то из них погибнет, мы даже не думали – свято верили в нашу самую лучшую медицину.

Позже о ребятах поползли слухи, что, поднимаясь на крышу горящего реактора, они даже не представляли всех последствий этого шага. Потому, дескать, и рисковали жизнями. Чушь всё это, авторитетно заявляю. Чтобы так рассуждать, надо не иметь ни малейшего представления о характере службы в пожарной части.

Скажу по себе: когда я служил в объектовой части по охране радиозавода, от офицеров требовали знаний технологического процесса на уровне инженеров-технологов. Каждый, даже рядовой пожарный, должен был как «Отче наш» знать особенности ликвидации пожаров и других ЧС на вверенном объекте. Так что те, кого сегодня называют «первой шеренгой», прекрасно знали, на что они идут и чем рискуют. Просто поступить иначе они не могли, отлично представляя себе, чем всё может обернуться.

К слову, долгое время после 26 апреля вполне реальной была угроза просадки реактора и, как следствие, повторного взрыва. Не зря же (теперь об этом можно открыто говорить) в районе Калинковичей и Гомеля накапливался подвижной железнодорожный состав для масштабной эвакуации населения. В том числе и областного центра.

Александр Евсеенко, фото из личного архива Игоря Лапшина, "Советский район".