«Хороший ученик со мной не поздоровается». Как «выживают» в школах социальные педагоги и почему их не любят родители?

Профессия социального пе­дагога вызывает устойчивые ассоциации с Декретом №18, неблагополучными семьями и родителями-алкоголиками. Од­нако эта специальность появи­лась в школах за десять лет до появления упомянутого зако­нодательного акта — в 1996 го­ду. Что тогда входило в обязан­ности социального педагога и что входит сейчас? Как справ­ляться со сплошным негати­вом, в том числе и со стороны родителей учеников? Об этом мы поговорили с опытным со­циальным педагогом Ольгой Синеокиной.

НАША СПРАВКА:

Ольга Синеокина в 1986 году окон­чила Фрунзенский киргизский государ­ственный институт искусств по специ­альности «культурно-просветительная работа». Так как муж военнослужа­щий, пришлось уехать из Киргизии в Польшу. Там работала в музыкаль­ной школе. Из Польши мужа направи­ли в Гомель. Здесь Ольга Васильевна с 1988 года работала во Дворце хими­ков заведующей детским отделом. По­том трудилась в яслях-саду №10 музы­кальным работником. Затем был нена­долго переезд в Россию. В Гомель вер­нулись в 1998-м. Устроилась на рабо­ту социальным педагогом в гимназию №71 (тогда она была обычной школой) и параллельно преподавала мировую художественную культуру. В 1999 году прошла базовые курсы социальных пе­дагогов при Гомельском областном ин­ституте развития образования. В 2001 году перешла работать социальным педагогом в гимназию №58, где и про­работала 13 лет до пенсии. В 2004 го­ду окончила институт повышения ква­лификации и переподготовки кадров Гомельского государственного универ­ситета имени Ф.Скорины по специаль­ности «социальная педагогика». Имеет высшую категорию.

— Когда в 1996 году в шко­лах появилась должность соци­ального педагога и мне пред­ложили её в одной из гимна­зий, я отказалась. Останови­ла неизвестность специфики работы. На тот момент я совсем не представляла, что это такое. А затем так сложились обстоя­тельства, что мы с семьёй уеха­ли из Гомеля на два года. Вер­нулись сюда в 1998-м. Вот тог­да я и устроилась в гимназию №71 по иронии судьбы именно социальным педагогом!

— Давайте с главного. Зачем в школе социальный педагог?

— Двадцать лет назад перед нами ставили задачу содей­ствовать созданию благоприят­ного микроклимата в классном коллективе и в семье учащих­ся, которые требуют повышен­ного педагогического внима­ния. Тогда про таких говорили «группа риска». Мы помогали многодетным семьям в устрой­стве детей в ПТУ и получении социальной помощи. Много внимания уделяли профилак­тике правонарушений. Это в основном касалось распития пива на улице. Но по сравне­нию с другими школами ситу­ация в 71-й была неплохая.

В 58-й гимназии, куда я перешла работать через три года, была своя специфика. Много внимания уделялось духовно-нравственному воспи­танию. В те годы только начи­налось сотрудничество гимна­зии с Белорусской православ­ной церковью. Мы приглаша­ли священников на родитель­ские собрания, классные часы, проводили совместные конфе­ренции. И это, на мой взгляд, очень помогало детям и роди­телям понять себя и свою роль в семье.

А в 2006 году вышел Декрет №18 «О дополнительных мерах по государственной защите детей в неблагополуч­ных семьях», и стали на слуху понятия «семейное неблагопо­лучие» и «социально опасное положение». Хотя суть работы социального педагога практи­чески не изменилась.

— Что вам показалось самым тяжёлым в обязанно­стях социального педагога в первые дни работы?

— Разрешать конфликты во внешне благополучных семьях, где стараются их скрыть, отка­зываются от любой помощи и воспринимают её негативно. Тогда неблагополучных семей было меньше. Но для родителей было главным про­кормить семью, заработать деньги. А дети требуют много внимания. Если они не полу­чают его «хорошим» путём, то стараются получить «плохим». Приходилось разрешать очень серьёзные конфликты. А зна­ний и опыта не хватало. Мы приглашали психологов из дру­гих учреждений города. Боль­шую помощь оказывали мето­дисты районного и городского методического объединения.

— В каком возрасте дети доставляют больше всего проблем школе и родителям?

— Сейчас конфликтные ситуации появляются уже в начальной школе. Дети тре­вожные, гиперактивные. Учи­телю с ними работать сложно, особенно если нет взаимопони­мания с родителями. Как уде­лить такому ребёнку особен­ное внимание на фоне осталь­ных 25 человек в классе? Поче­му дети такие? У многих один ребёнок в семье. Он эгоцентри­чен, потому что внимание всех родственников сосредоточено на нём. В классе он тоже стре­мится обратить на себя внима­ние окружающих.

Очень сложно стало рабо­тать с родителями. Даже труд­нее, чем с детьми. Потому что сегодняшние мамы и папы — это подростки 90-х. Тогда было тяжёлое время, время перемен. И воспитательный нравствен­ный фундамент, который был заложен в молодых людей, а вернее, его отсутствие, сказы­вается. То и дело приходится слышать «мой ребёнок самый лучший», «мой ребёнок тако­го сделать не мог», «мой-мой- мой». И больше ничего слу­шать не хотят. Даже были ситу­ации, когда решать конфликт родители приходили не к учи­телю, а сразу к тому ребёнку, с которым повздорили их сын или дочь.

Папы, в основном, на зара­ботках. Воспитанием детей занимаются мамы и бабуш­ки. С бабушками ещё труднее. Когда они приходят в школу решать конфликты, это вооб­ще никуда не годится. Я сама бабушка, сама знаю, как важ­на наша роль в семейных вза­имоотношениях. Но только не в школе! В школу должны при­ходить родители.

Сейчас первоклассники труднее привыкают к дисци­плине и правилам поведения в классе. Думают, если дома позволено делать всё, то и в школе тоже позволено всё. Они не умеют дружить, уступать. И классный руководитель дол­жен уделять больше внимания тому, чтобы в классе появилась сплочённость, чтобы он стал коллективом учеников. Пери­од адаптации при этом затя­гивается.

— Неужели раньше дети были другие? Может, это просто извечный конфликт поколений…

— Стало больше детей с повышенной степенью тревож­ности. Это со многими факто­рами связано. Дети и родители меньше времени проводят вме­сте. Мамы вечно задёрганные на работе и в быту. Сказывает­ся бесконтрольное сидение у телевизора и компьютера. Хотя об этом много говорят, и роди­тели всё же стараются ограни­чивать детей. Но всё равно про­блема остаётся. Современные мультфильмы очень возбужда­ют психику ребёнка. Поэтому перед сном психологи рекомен­дуют почитать ему книгу, спеть колыбельную. Даже если ребё­нок уже 3-4-м классе. Он от этого успокоится и будет хоро­шо спать. Это формирует чув­ство защищённости, уверенно­сти, что он любимый и нужный маме и папе.

— То есть социальный педагог работает не только с непослушными ученика­ми, но и с «непослушными» родителями?

— Если возник конфликт, и классный руководитель не может разрешить его свои­ми силами, он обращается за помощью к социальному педа­гогу и педагогу-психологу. Последние два-три года рабо­ты в школе почему-то стало больше именно таких проблем. Скажем так, появилось много молодых «проблемных» роди­телей. Кстати, родители ближе к 40 годам более уравновеше­ны. Может быть, сказывается жизненный опыт.

Часто конфликты возника­ют из-за того, что родители воспринимают своего ребёнка в 10-11 лет уже как взрослого человека и предъявляют к нему завышенные требования. Это неправильно.

— Из ваших слов можно сделать вывод, что социаль­ные педагоги двадцать лет назад и сейчас выполняют те же обязанности. Что изме­нилось с принятием Декре­та №18?

— Документ дал законода­тельную основу для привлече­ния к ответственности за невы­полнение родительских обя­занностей вплоть до отобрания детей из семьи. И это хорошо. Но требования по его выполне­нию очень высокие. У социаль­ного педагога не остаётся вре­мени творчески и неформаль­но подходить к своей работе. А требования к результатам рабо­ты остаются те же.

В рамках Декрета мы ста­ли больше работать с семья­ми, где родители пьют, ведут асоциальный образ жизни. Появилась обязанность про­водить социальное рассле­дование. И не только в отно­шении воспитанников нашей гимназии. Мы стали отвечать за все негативные ситуации в семьях, угрожающие безопас­ности детей, на участке, отно­сящемся к учреждению обра­зования. Это называется все­обуч. По сути, прибавилось большое количество подопеч­ных, которые и в школу-то ещё не ходят. На первых порах дет­ские сады в эту работу не были включены.

— Что такое социальное расследование и зачем соци­альные педагоги ходят домой к ученикам?

— Это процесс сбора инфор­мации для оценки безопасно­сти ребёнка. Оценивается риск повторения жестокого с ним обращения или неудовлетво­рения основных жизненных потребностей, положение его семьи, и определяются пути решения выявленных проблем.

Социальное расследова­ние проводится по тревожно­му сигналу от любой службы, будь то милиция, поликлиника, больница (куда попал ребёнок). Потом на совете профилакти­ки гимназии рассматривается вопрос о признании несовер­шеннолетнего находящимся в СОП.

Мы должны изучить усло­вия, в которых живёт ребёнок, и представить информацию в отдел образования. Поэтому проходится посещать семью, беседовать с родственника­ми, соседями. Всё это, заме­чу, проводится на законода­тельной основе. Даже аноним­ный звонок в отдел образова­ния — повод для посещения конкретной семьи. Но если, скажем, отец попал в вытрез­витель, — здесь обоснован­ное подозрение. А мы долж­ны отреагировать и тогда, ког­да родители отказались делать ребёнку прививку. Хотя они на это имеют полное право.

Впрочем, чего только не было… На моей памяти трёх­летний ребёнок отравился рас­тением диффенбахией, другой выпил глазные капли — бабуш­ка сидела с ним и не усмотрела. Это всё речь о детях дошколь­ного возраста.

— Когда вы ходили по квартирам «соповцев», при­ходилось попадать в непри­ятности?

— Конечно. Были случаи, что выставляли из квартиры, а вслед летели мои сапоги. Хотя сначала ничто не предвеща­ло такого развития событий. Семья вполне благополучная, нормально встретили, впусти­ли в квартиру. А потом в какой- то момент обиделись и выгна­ли. Хотя меня часто спасал воз­раст и опыт. Молодые коллеги по одному ходить боялись.

— Декрет №18 у большин­ства людей стойко ассоци­ируется с пьянством роди­телей. Или в СОПе можно оказаться и за другие про­ступки?

— Можно. Например, если ребёнок совершил правонару­шение. Но сначала будет про­ведено социальное рассле­дование, проступок рассмо­трят на совете профилактики. Могут решить, что ребёнок в постановке в СОП не нуждает­ся, если дома есть все условия для жизни и развития, роди­тельский контроль осущест­вляется.

У нас было довольно мно­го случаев, когда подростков ловили на улице с пивом. Осо­бенно среди 8-9-классников. Для родителей это тоже было шоком. Потому что провинив­шиеся до этого ни в чём подоб­ном прежде замечены не были и хорошо учились.

Как-то наши одиннадцати­классницы в Интернете всту­пили в группу, где все хваста­ются друг перед другом укра­денными в магазинах вещами. Они клюнули на эту удочку, пошли в недавно открывший­ся супермаркет. Успешные, хорошие девочки. Одна пачку чипсов под пальто пронесла, а другая — кофточку. На кас­се их задержали. Поставили на учёт в инспекции по делам несовершеннолетних за кра­жу. Вот вам ситуация. Взрос­лые уже люди, не оправдали доверие родителей.

— То есть социальный педагог — это помощник родителей. Почему тогда большинство эту помощь воспринимает негативно?

— Потому что многие видят в нашем желании помочь вмешательство в их личную жизнь. Многие родители впа­дали в ступор при сообщении, что социальный педагог дол­жен посетить их семью. Сра­зу вопрос: «А зачем? Нам не нужен социальный педагог, мы что, алкоголики?».

Обычно мы налаживаем общение с теми родителями, чьи дети учатся у нас с перво­го класса. А вот со вновь при­бывшими бывает очень слож­но. Часто у таких детей «тём­ное прошлое». В каком смыс­ле? Они меняют школу как раз из-за конфликтов в классе, с учителями. Думают, на этом все проблемы закончатся. Но, увы, обычно корень конфлик­та лежит в самих родителях. И на новом месте учёбы возника­ют такие же неприятные ситу­ации, как и на старом. Кон­фликт идёт за ними следом.

— Как, по-вашему, в последние годы стало боль­ше семей, где родители зло­употребляют алкоголем? Или их просто стали актив­нее выявлять? И помогает ли Декрет №18 снизить это количество?

— Трудно ответить на ваш вопрос. Ведь в одних семьях ситуация исправляет­ся, в других, наоборот, начи­наются проблемы. В основ­ном, конечно, пьют отцы. Но если папа пьёт — это полбе­ды, мама занимается воспи­танием ребёнка. А вот если мама — беда. У нас на учёте состояли в основном те семьи, где именно мама пила. В такой семье дети предоставлены сами себе. Обычно у женщин это наследственное, когда их матери и бабушки тоже пили. Для них кодирование, напри­мер, не выход. Знаю, что через месяц-другой снова запьют.

— В глазах таких мам вы видели желание изменить­ся?

— Видела, но они уже ниче­го не могли с собой поде­лать. Пришла к одной маме, а у неё такое похмелье, что не может даже разговари­вать. Шепчет: «Подождите, мне надо выпить». Достаёт 700-граммовую бутылку вина. Я ей: «Подожди, не пей!». А в ответ: «Вы что, хотите, чтобы у меня сердце сейчас остано­вилось?». Это такая зависи­мость, с которой очень слож­но бороться. Особенно жен­щинам. Обычно сказывается социальная неустроенность, проблемы в жизни, конфлик­ты в той семье, где женщи­на росла. Всё это приводит к алкоголизму. Наверное, ситу­ация улучшится тогда, ког­да повысится уровень жизни общества.

— Не слишком ли обще­ство носится с такими мамами и папами, пытаясь повлиять на них и испра­вить? Иногда кажется, что у таких лучше сразу навсегда забрать детей, и пусть спи­ваются дальше. Они уже не изменятся…

— Вы не правы. Эффект есть. Нельзя говорить, что наша работа абсолютно беспо­лезна. Если не бороться с нега­тивными социальными явле­ниями, то они поглотят обще­ство целиком. Очень мно­гих родителей останавливает то, что у них забирают детей. Некоторые прекращают пить даже без кодирования. Если из десяти семей хотя бы одна остановится, уже есть резуль­тат. В моём опыте есть такое. Например, одна мама, после того, как забрали ребёнка, исправилась. Через несколь­ко лет вышла замуж, родила ещё одного малыша и верну­ла старшего.

Обычно когда мамы идут навстречу и начинают лечить­ся от алкогольной зависимо­сти, это уже повод подумать, чтобы вернуть им детей. Но кодирование — только первый шаг на долгом пути. Дальше родители должны приложить огромные усилия. Хуже всего, когда они становятся равно­душны к тому, что о них поду­мают. Ведь есть скрытые алко­голики, которые пьют дома, но на людях стыдятся показать­ся в нетрезвом виде. На таких повлиять проще. На тех, кому становится всё равно, повли­ять намного сложнее.

— А какой смысл заклю­чает в себе магическое сло­во «профилактика», которое приходится повсюду слы­шать?

— Это предупреждение какого-либо неблагоприят­ного события. В нашем слу­чае — правонарушений и пре­ступлений среди детей и под­ростков, семейного неблаго­получия. Для этого в школах проводится множество разных мероприятий. В том числе рай­онные, городские, областные родительские собрания.

Но лично для меня слово «профилактика» имеет более глубокий смысл. Нужно доко­паться до того, что лежит в основе личности и влияет на мысли и поступки. Дело в том что проблемы ребёнка — это на самом деле собственные проблемы взрослого, вынесен­ные наружу. Ребёнок является своеобразным зеркалом пове­дения родителей.

Поэтому так важна семья. Там закладывается фундамент, на котором маленький человек будет строить свою жизнь. И здесь большую роль играет духовно-нравственное воспи­тание. Когда ребёнок получает такую, знаете, духовную при­вивочку. Он должен учиться любви, взаимовыручке, уме­нию поддержать, поделиться своими проблемами. В этом смысле мне очень нравится опыт 58-й гимназии, где мно­го внимания уделяют эстети­ческому развитию и основам православной культуры.

— Что стоит знать моло­дым специалистам, которые хотят работать социальны­ми педагогами?

— Эта работа связана с большой эмоциональной нагрузкой. Когда именно эмо­циональных сил не хватает на близких людей, собствен­ных детей. На тепло и созда­ние домашнего уюта. Это я и по себе знаю.

Молодые специалисты при­ходят в школу с намерением исправить, помочь, спасти. Но погружаются в сплош­ной негатив. Правонаруше­ния, конфликты, алкоголь. Раньше я могла с детьми делать какие-то меропри­ятия, и это для меня была отдушина, ведь с этим свя­зана и моя первая профес­сия. В последние годы рабо­ты времени на такое практи­чески не оставалось. Сплош­ные отчёты. Бумажный вал не уменьшился, а увеличился. Где уж тут говорить о творче­ском подходе? Постоянно тре­буют их то ОСВОД, то МЧС, то санэпидстанция. Даже из цен­тра занятости требуют что-то. А когда работать? Сейчас вот на школу возложили обязан­ность контроля по установке автономных пожарных извещателей в домах учащихся. Поче­му ими не занимается МЧС? Ведь там работают специали­сты в этой области.

Всё вкупе и приводит к тому, что в школах частая сменяе­мость социальных педагогов. Зарплата тоже влияет. Педагог-психолог только после универ­ситета получает столько же, сколько техничка. А требова­ния какие? Лет десять назад я была на семинаре, где высту­пали специалисты из Велико­британии. Они рассказали, что у них в школе не один, а пять или шесть социальных педа­гогов. У каждого своё направ­ление работы. Например, один работает только с неблагопо­лучными семьями. При этом приводили пример конкрет­ной школы, где таких семей пять. Другой — по разреше­нию конфликтных ситуаций в ученическом коллективе. Тре­тий — с приёмными семьями. Когда они узнали, что у нас один человек тянет весь этот объём, очень удивились.

Если учитель-предметник получает от детей отдачу в виде результата, побед на конкур­сах, олимпиадах, у социально­го педагога этого нет. Резуль­тат нашей работы может проя­виться спустя годы, когда ребё­нок уже окончит школу. Сей­час я встречаю своих подо­печных, они со мной здорова­ются. Хороший ученик вряд ли поздоровается, потому что он просто со мной в школе не встречался.

Елена Чернобаева, фото Вячеслава Коломийца, «Советский район».