Блог Бориса Лепешко. Пясты в Бжеге

Были в Польше, на научной конференции. Город Бжег, тридцать километров от красивого места Ополе, замок Пястов, узенькие улочки, дворцы, стены, которым пятьсот лет, кафешки по углам, выпирающая брусчатка, словом, та особая атмосфера, которая формируется столетиями.

Характер конференции – правовой, но не это важно. Науки было не много. Да разве для научных достижений собирается публика? Нет, собираются, главным образом, для околонаучного общения, для демонстрации того, что существуем на белом свете и можем показать себя в профессиональном кругу.

Ведущий, немецкий профессор S., вначале дохнул на меня смесью вчерашнего вечернего виски и нынешнего утреннего кофе, потом мягко предложил выступать на любом языке, будь то польский, английский  или русский, а вёл конференцию так, как мама укачивает ребёнка: ласково и со всей мыслимой любовью к присутствующим.  Народ долго и нудно читал «рефераты», из всех запомнился один-два. Судя по всему, главным было не разбудить присутствующих и чрезмерно не натрудить самого себя.

В перерывах мы долго бродили по замку, спустились в подвал, где мирно покоились традиционные гробы и изваянные принцессы делали проходящим гражданам эротические книксены (и так бывает).

Обед накрыли в тронном зале, в виде исключения и с полным уважением к профессуре. Мы хлебали борщ под пристальными взглядами разных Мешко, немецких, чешских, польских вельмож, пристально изучающих с масляных потемневших портретов челядь века XXI. Запомнилось родовое дерево Пястов, огромное и ветвистое генеалогическое растение, причём основателя династии почему-то художник изобразил лежащим на траве в несколько фривольной позе. Получалось, что древо растёт прямо из него, не то из живота, не то, пардон, из того места, которое располагается ниже.

Впрочем, эротические фантазии не были распространены. В одной из комнат король сидел задумавшись, а королева, судя по всему, была озабочена чем-то житейским: её лоб был нахмурен, а в глазах застыла печаль. Поскольку высокие особы были изображены в натуральную величину и одеты в соответствующую эпохе одежду, проявились детали, о которых вряд ли рассказывает экскурсовод. У короля были явно артритные колени, кости выпирали из-под белых чулок наружу и он, судя по всему, немало настрадался во время непогоды, когда шли нескончаемые дожди, в замке были сыро и коты лезли под одеяла с проворством блох. А королева, судя по узким плечикам и неразвитой груди, была переполнена меланхолией и болела малокровием.

Не дождавшись окончания прений, мы уехали, поблуждав по узким улочкам и спрашивая у прохожих дорогу. Вокруг стелились аккуратные польские (немецкие)  поля, бауэры коленопреклонённо молились будущему урожаю, всё было до безобразия добропорядочно, чисто и аккуратно. Хотелось открыть окно и выкрикнуть что-нибудь аполитичное. Чистота, красота и порядок угнетали. Но всё, что  смог сделать, так это вдавить «тапку в пол», машина, накормленная первосортным бензином, охотно рванула вперёд и с тяжёлым рёвом помчалась на родину. Туда, где не было пятисотлетних замков, где немногочисленные дворцы лежали в руинах, но где порядок и чистота тоже  были идеалом, где можно было остановиться возле любого леса, любого поля, выйти из машины, любовно оглядеться вокруг и лечь в снег, в траву, как древний Пяст, не думая о будущем генеалогическом дереве, упрямо растущем из тебя самого.