Владимир Николаевич Пигулевский рассказывает о своем знакомстве с Якубом Коласом

Фото Павла Куницкого.
«Якуб Колас всегда говорил со мной прибаутками»

Ветеран Великой Отечественной войны Владимир Николаевич Пигулевский, пожалуй, единственный сегодня в Пинске, кто лично встречался с Якубом Коласом. С классиком белорусской литературы были хорошо знакомы его родители.

– Еще до войны, а жили мы в Минске, мой отец Николай Николаевич Пигулевский издал два учебника для начальных классов, один самостоятельно, второй – в соавторстве с коллегой, – рассказывает былой фронтовик. – И, конечно же, в них было представлено творчество Константина Михайловича Мицкевича – Якуба Коласа. Минск тогда был небольшим городом, всего около трехсот тысяч жителей, немногочисленная столичная интеллигенция друг друга знала в лицо. Затем папа пошел по линии искусства. Окончил только что открывшийся в столице музыкальный техникум и работал солистом Белорусского государственного театра. Его баритон часто звучал по белорусскому радио.

Мама Александра Владимировна – по образованию педагог, с отличием окончила университет. Накануне войны ее и еще одного учителя из Витебска включили в специально созданный комитет по изменению белорусской грамматики. Якуб Колас в то время возглавлял Академию наук БССР.

Помню презентацию в театре одного из его произведений. Мы с отцом сидели в зрительном зале, а мама выступала на сцене с рецензией от имени общественности. Ее подробный анализ образов главных персонажей произвел на Константина Михайловича такое сильное впечатление, что он вышел из президиума, подошел к ней, обнял и поцеловал.

Летом наши семьи в одной и той же деревне Талька Пуховичского района снимали у железнодорожников дома под дачи. Детей Якуба Коласа я там видел, но общаться с ними не приходилось. У нас были разные компании, я дружил с сельскими мальчишками. А с Константином Михайловичем лично познакомился уже в 18-летнем возрасте. И произошло это не в Минске и не в Тальке, а за тысячи километров от дома – в Ташкенте, в архиве Академии наук Узбекской ССР. Шел 1942 год.

Предыстория нашего знакомства оказалась трагичная. Войну я встретил в Минске. Немцы непрерывно бомбили город. Мародеры грабили магазины, по улицам бегали одетые в военную форму люди, как я уже потом понял, немецкие лазутчики, стреляли в воздух и на чистом русском языке кричали: «Всем мужчинам идти на старое еврейское кладбище. Там находится военкомат!» Дом наш сгорел, и родители приняли решение ехать к родственникам в Москву. Мама отправилась на вокзал первой. Мы с отцом должны были к ней присоединиться позже. Но по дороге получили от вооруженных людей приказ следовать на кладбище и подчинились. Там среди могил стоял стол, за ним сидел мужчина в военной гимнастерке и фуражке, но в гражданских брюках черного цвета. Он принимал у пришедших мужчин документы, составлял списки, ставил во главе каждой группы коммуниста или комсомольца и направлял в Ждановичи, где якобы располагался областной военкомат. То есть навстречу немцам.

Однако за городом нашу группу остановили отступающие части Красной армии. Военные вернули отцу документы и, вручив пулеметную ленту, фактически мобилизовали на защиту Отечества. Поскольку лента была тяжелой, мы повесили ее на палку и несли вдвоем. Колонна, состоявшая из военных и гражданских, постоянно обстреливаемая с воздуха немецкой авиацией, направилась в сторону Могилева. Передвигались лесом вдоль дороги, открытую местность преодолевали бегом. А на Березине нас отпустили. Там уже собралось достаточно войск для организации обороны. В Могилеве папа обратился в военкомат. Он имел воинское звание техника-интенданта 3 ранга и военную специальность артиста Дома Красной армии. Однако в армию его не призвали. «Петь будем после войны, а сейчас надо немца остановить», – сказали в военкомате и поставили в военном билете штамп «Временно освобожден от воинской мобилизации».

Мы любыми путями пытались пробраться в Москву, однако столица была закрыта. Нас грубо снимали с поездов и теплоходов и заворачивали обратно. Порой принимали за вражеских лазутчиков. Но выручал штамп в отцовском военном билете. Осознав, что в Москву нам не попасть, повернули на Кавказ. Тем более что нас туда приглашал папин друг артист Пуровский. Чувствуя неизбежность войны, тот заранее отправил в Орджоникидзе свою семью и намеревался воссоединиться с ней. А я имел поручение от солдата Алибека Ханаева, с которым познакомился по пути в Могилев.

«Борьба с немцами предстоит долгая, – сказал он тогда. – Смотри, какая сила идет. В Москву ехать не стоит, ее обязательно будут бомбить. Лучше всего направляйся на Кавказ. Враг туда не дойдет, слишком далеко. Домой к себе я уже не попаду, а ты сможешь. Тебя встретят как родного, ни в чем нуждаться не будешь». И он попросил меня передать для его матери письма и фотографии. Если не лично, то отправить по почте. Денег дал на дорогу.

В Орджоникидзе (теперь – Владикавказ) меня с отцом, действительно, встретили, как родных. Мама солдата назвала меня своим сыном, а отца – братом, выделила комнату в доме. И мы некоторое время там жили. Потом папа с Пуровским и с другими артистами организовали музыкальную группу и выступали в кинотеатрах перед началом сеансов, а я окончил школу шоферов и устроился водителем в училище, где готовили офицеров связи. Совершил четыре поездки в Иран, участвовал в перегоне на Кавказ автомобилей американского производства, предоставленных Советскому Союзу странами антигитлеровской коалиции в рамках военно-технической помощи.

На второй год войны, когда немцы уже шли по Ставрополью, первые два курса училища в срочном порядке отправили в район Ростова-на-Дону. Вместе с ними и мне, вольнонаемному, вручили винтовку и десять патронов. По дороге эшелон обстреляла немецкая авиация. Санитары подобрали меня на второй день в бессознательном состоянии со сломанными лопаткой, ключицей, двумя ребрами и поврежденным легким и доставили обратно в Орджоникидзе в госпиталь, который позже эвакуировали в Ташкент. Хирургом там был профессор Израиль Моисеевич Перельман, заведующий кафедрой госпитальной хирургии Витебского мединститута, большой любитель классической музыки, регулярно слушавший по радио выступления моего отца. Узнав, что я из Белоруссии, он и сообщил, что в Ташкенте находится наш знаменитый земляк Якуб Колас, и подсказал, где его найти. Как только мне разрешили ходить, я сразу отправился на поиски.

Помню огромное помещение на первом этаже здания, длинный проход между стеллажами с документами, в самом конце у небольшого окошка стоял стол. За ним сидел и что-то писал хорошо знакомый мне человек.

– Здравствуйте, Константин Михайлович.

– Ты хто?

– Пигулевский.

– Ты адкуль?

– Из Орджоникидзе.

Белорусская фамилия его живо заинтересовала, но поначалу он не видел связи между ней и североосетинским городом, а потому снова спросил.

– Хто ты?

Пришлось объяснить, что я из Белоруссии и кто мои родители. Колас очень обрадовался моему визиту. И пообещал узнать местонахождение отца. Мы ведь с ним потерялись. Меня отправили на фронт, а папе еще накануне моего отъезда пришел вызов для организации белорусского театра в эвакуации.

Профессор Перельман очень бережно относился к моему здоровью. Из-за повреждения плевры у меня в области легкого скапливалась жидкость. Ее можно было удалить хирургическим путем. Но доктор не решался. Боялся, как бы в рану не попала инфекция. Поэтому меня клали под специальный навес, чтобы голова находилась в тени, а туловище – на солнце. И таким образом выпаривали собравшуюся внутри жидкость. О том, как меня лечат, я рассказал Якубу Коласу, а он при каждой встрече подбадривал меня прибауткой «Хай грэе сонейка багата рэбры хворага салдата». Он постоянно говорил прибаутками, они рождались у него на ходу. «Хай шукае цябе мацi на парозе роднай хаты», или «Набiрайце сiлы, браццы, каб немцам даць прасрацца».

Доктор Перельман периодически отпускал меня в город, мне поручали отнести письма на почту. И каждую такую возможность я использовал, чтобы навестить знаменитого земляка. К Константину Михайловичу приходил четыре или пять раз. Приносил ему фрукты и виноград, их у нас в госпитале было в достатке. Слово он сдержал, отца нашел – к моменту моей выписки из госпиталя белорусский театр находился в Горьком. А на прощание дал пятьдесят рублей. Это была хорошая прибавка к тем 29 рублям, что выдали мне в госпитале.

Положенные после ранения два месяца отпуска я провел с отцом. А потом военкомат направил меня, как уже понюхавшего пороха солдата, командиром отделения в учебный танковый полк. Я хотел попасть на 2-й Белорусский фронт, чтобы освободить Минск и найти маму, но полк перебросили на 3-й Украинский. Мать я увидел только после войны. Не дождавшись нас с отцом на вокзале, она уехала в Докшицы и всю войну прожила в доме местного священника, жена которого приходилась ей родственницей.

После войны я обосновался в Пинске, и мои жизненные рельсы с Якубом Коласом больше не пересекались. Лишь однажды издали мы поприветствовали друг друга. Я стоял на трамвайной остановке у института физкультуры на Комаровке. Мимо проезжала машина, в которой сидел Константин Михайлович Мицкевич. Поравнявшись с остановкой, он заулыбался и помахал рукой. Я понял, что приветствие адресовано мне, и ответил моему старому знакомому аналогичным образом. Это была последняя наша с ним встреча.

Владимир Николаевич Пигулевский воевал на 3-м Украинском фронте, с боями прошел от Ровно до Вены. Награжден орденами: Славы III степени, Красной Звезды, Отечественной войны I и II степеней, медалями «За взятие Вены» и «За взятие Будапешта». С 1950 года проживает в Пинске. До выхода на пенсию работал на руководящих должностях в строительных организациях, последние два десятка лет трудился инженером-строителем в колхозе «Оснежицкий» Пинского района. Вырастил и воспитал пятерых детей.

Для справки:

Якуб Колас — белорусский советский писатель, поэт, переводчик, общественный деятель. Настоящие имя и фамилия – Константин Михайлович Мицкевич. Родился 3 ноября 1882 года в Минском районе (сейчас в границах г. Столбцы), скончался 13 августа 1956 года. Псевдонимы: Тарас Гушча, Карусь Лапаць, К. Адзiнокi, К. Альбуцкi, Андрей «социалист», Тамаш Булава, Ганна Груд, Мiкалаевец, Лесавiк и др. Один из классиков и основоположников новой белорусской литературы. Народный поэт Белорусской ССР (1926). Академик АН Белорусской ССР (1928). Член СП СССР (1934). Заслуженный деятель науки Белорусской ССР (1944). Член ВКП(б) с 1945 года.

В ноябре 2012 года после реконструкции вновь был открыт литературно-краеведческий музей в д. Пинковичи.