Далекий субботний вечер в Жодино врезался в память надолго

Это было много лет тому назад.

И хотя за это время многое позабылось, но субботний вечер в Жодино врезался в память надолго.

Работая на государственной службе, я часто бывал в командировках в разных городах родной Беларуси. В тот год я был в командировке в городе Жодино и всегда после рабочего дня спешил в городской парк. Тянуло меня туда. В нем я отдыхал душой и телом. Вначале обходил уже знакомые места, затем садился в уютном месте под деревьями, закрывал глаза, вдыхал полной грудью чистый, наполненный ароматом цветущих растений воздух. Особенно в парке было хорошо, когда дневная летняя жара спадала, и на смену ей подкрадывался незаметно тихий ветерок. Я наслаждался тишиной. На душе было спокойно, ровно.

Стоял теплый, июньский день. Солнышко клонилось к горизонту, но до заката было еще много времени. И где-то около семи часов я входил в центральные ворота парка. Недалеко от них находилась сценическая площадка, на которой уже выступал коллектив художественной самодеятельности. На скамьях сидели немногочисленные зрители, к ним присоединился и я. Внимательно слушая выступления самодеятельных оркестров, я вдруг заметил странную особенность. Хотя на сцене звучали хорошие песни, тем не менее зрители один за другим поднимались и уходили в глубь парка.

Вдруг в мою сторону подул легкий ветерок, который принес звуки гармошки. «Вот оно что», – пронеслось в моем сознании. Знать, люди уходили, потому что гармонист звал их к себе. А так как я неплохо играл на гармошке (был в этом отношении в молодости первым парнем на деревне), то решил посмотреть, что за музыкант там играет.

Когда я подошел к большой группе людей, состоящей в основном из мужчин, то только с большими усилиями смог пройти через этот плотный кордон и увидеть гармониста. Это был парень лет тридцати, на коленях которого находилась любительская гармошка, расписанная красивыми узорами.

«Да, – подумалось мне, – инструмент-то, братец, у тебя действительно хорош».

Было видно, что музыкант давно веселил публику и ему конечно же требовался отдых-перекур. Доиграв, парень окинул собравшихся веселым взглядом и воскликнул:

– Ну-ка, честной народ, покажи свою удаль молодецкую!?

И заиграл «наигрыши». Кое-где их называют «переборы», в том числе и в нашей деревне. Под «наигрыши» обычно поют частушки, можно одновременно и танцевать. Музыка позвала представительниц прекрасного пола разных возрастов. Две молодые девушки, смелые и озорные, вошли в круг, и парк зазвенел от их приятных звонких голосов. Петь частушки легко и просто, когда их много в памяти. Сложнее отвечать на ту или иную частушку, когда в ней присутствует злорадство, но такие  поют обычно соперницы. Этим девушкам делить было нечего, и исполнялись частушки добрые, смешные, юморные и даже с некоторым советом, так, например:

Ой, товарка моя Соня,

Ты бы так ответила:

Открывай, мамаша, двери,

Я невеста Петина.

Были частушки информационного характера:

С неба звездочка упала

На прямую линию.

Скоро милый перепишет

На свою фамилию.

Когда «наигрыши» закончились, музыкант вдарил «Барыню». Честной народ загудел, пришел в движение. От толпы отделился смельчак, поднял руки вверх, застучал ими, затем резко опустил, стал хлопать колени. «Кто так танцует «Барыню»? – послышался звонкий насмешливый голос, и молодой стройный парень в тельняшке вихрем ворвался в круг, стал отплясывать так, как артист Крючков в кинофильме «Трактористы». Его танец магически подействовал на толпу, она взорвалась, и, казалось, в нее вселился сам сатана. Кто подпрыгивал и семенил ногами, кто пустился в присядку, кто кружился волчком. Парни один за другим скидывали пиджаки на землю и как очумелые топтали их ногами, показывали высочайший класс танцевального мастерства. Я стоял пораженный увиденным, музыка завладела всем моим существом. «Барыня» будоражила меня, и я как заколдованный кинулся в пляс, стал выдавать такие кульбиты, что, со стороны на меня посмотрев, можно было подумать, что рехнулся мужик.

Давно не занимавшиеся чем-то подобным, ноги мои загудели, сердце готово было выскочить наружу, пот катился градом, голова взмокла, словно ее окунули в бочку с водой.

Музыкант усмотрел, что танцоры неистовствуют, и резко оборвал танец. От неожиданности три или четыре человека упали на землю. Шатаясь, я нашел удобное место и прилег на траву. Немного передохнув, мужчины подходили к музыканту, жали ему руку, кланялись и уходили. А тем временем, виртуоз растянул меха гармошки, и зазвучала чарующая мелодия, затем она слилась с голосом музыканта. В этом гармоничном сочетании слышались такие тоскливые нотки, от которых сердце мое сжалось, дрожь побежала по всему телу.

Жил в деревне у нас

Гармонист молодой.

Заиграет – и в сердце огонь.

Лишь девчонка одна

Всё понять не могла,

От чего так вздыхает гармонь.

«Господи, – шептали мои губы, – как он поет, как играет, словно божественный Пан, сын бога Гермеса, музыке которого внимали нимфы. Невольно я стал сравнивать, музыка неизвестного гармониста меня раздавила, я был смешон со своей игрой, но не завидовал. Я был счастлив слушать музыку, которая окрыляла, ласкала, будоражила, звала к любви и счастью.

А вскоре я покинул парк и направился к автобусной остановке. Здесь стояла большая группа девушек. Как только открылись двери транспорта, молодежь, словно воробьиная стайка, быстро заполнила места. И как только автобус тронулся, меня вновь ожидал приятный сюрприз. Девушки, посовещавшись, вдруг запели:

Белым снегом, белым снегом

Ночь метельная ту стежку замела,

По которой, по которой

Я с тобой, любимый, рядышком

прошла.

Автобус двигался по вечернему Жодино, а из него лилась лирическая песня. Все, кто был в этом транспорте, с благодарностью и симпатией смотрели на юных артистов. А прохожие на улице с удивлением поворачивались к проезжающему автобусу и ловили мелодичные звуки задушевной песни…

Вот такая для меня была счастливая суббота. Она всегда в моей памяти.

Иван Зарембо