Пятая октава

Где-то в середине пятидесятых, когда мне было лет шестнадцать, я, как и большинство молодых людей, интересовался музыкой. Тогда ещё не внедрилось в наш быт телевидение, а из звукопередающих устройств были радиоточки, патефоны, а в лучшем случае проигрыватели.

Но существовало и другое популярное увлекательное занятие для молодых людей – хорошо развитая художественная самодеятельность и учёба в детской музыкальной школе. Дом культуры и музыкальная школа, как дом родной, собирали нас под своей крышей.

Я завершал музыкальную школу по классу баяна, но в образовательной программе были обязательными сольфеджио и фортепьяно. Вела эти предметы молоденькая преподавательница Лидия Сергеевна — хрупкая, миниатюрная, симпатичная девушка, внешне выглядевшая как моя сверстница. Была у неё примечательная часть тела — грудь, где две выразительной формы выпуклости бросались в глаза в первую очередь и отвлекали внимание от всего остального.

Казалось, под тонкой розовой кофточкой прятались два мячика, которым так и хотелось выпрыгнуть наружу... Она знала, что в ней особенно привлекает мужской взгляд, и машинально, вздохнув полной грудью, втягивая животик, поправляла пояс юбки. В это время кофточка напрягалась от прекрасных выпуклостей, и казалось, тонкая ткань вот-вот лопнет, освободив пленниц. Я отводил взгляд, покрывался лёгким румянцем и ждал, что это упражнение вскоре повторится. Оно повторялось.

Занятия проводились с каждым индивидуально, и мне нравилось быть на её уроке. Приходил без опозданий, а вернее, намного раньше назначенного времени. Когда заходил в класс, смущённо здоровался, глядя на Лидию Сергеевну. Она с улыбкой предлагала занять место у фортепиано, присаживаясь рядом. От неё исходил аромат опрятности, и от случайного прикосновения ко мне плечом я чувствовал теплоту её тела.

«Серёжа! Изобрази домашнее задание...» — сказала она.

Я смотрел на чёрно-белые клавиши инструмента, как баран на логарифмическую линейку, боясь шевельнуться и лишиться тепла прикосновением её плеча, пронизывающего меня до дрожи. «Клади руки на клавиши... Этюд старайся играть выразительнее».

Она через мои руки сама проиграла музыкальную фразу, плотнее подсаживаясь ко мне, подробно поясняла, почему здесь нужно играть именно так. Слушал я рассеянно. В висках пульсировала кровь, отдаваясь в ушах равномерным тиканьем. Я подозревал, что Лидия Сергеевна слышала это тиканье, и, не давая ему прекратиться, снова проигрывала элементы этюда.

Мои руки неподвижно лежали на клавишах. При очередном проигрыше её грудь прикоснулась к ним, сделав небольшую паузу, и сместилась в сторону. Наступила моя очередь пощупать клавиши, глядя в ноты. Но, видимо, я не попал не только в ноты, но и в такт.

Лидия Сергеевна терпеливо, с улыбкой, стараясь научить чему-то такую бестолочь, как я, потянулась вдоль фортепьяно к самым высоким ноткам, всплеснув искромётными триолями. Я повернул ладони вверх, сотворив из них два углубления, почувствовал, что в каждом из них оказались её тёплые, упругие мячики! Лидия Сергеевна замерла.

Выдержав паузу, медленно распрямилась и, обращаясь ко мне, спросила: «Ну, доволен? И дальше что?» — «А дальше снова пятая октава!» – сказал я и откровенно, не скрывая своей симпатии, рассматривал её лицо. Она грустно улыбнулась, положив руку на плечо, прикоснулась ко мне щекой и сказала: «Серёжа, пятой октавы не будет. Последующие занятия с тобой будет проводить Наталья Васильевна».

Больше в музыкальную школу я не пошёл, но всегда при звуках фортепьянной музыки вспоминаю пятую октаву и изумительный запах весны своей молодости.

Сергей Петров

Этот материал был опубликован ранее в печатном номере газеты «Кур'ер» (№5 от 30 января).