Вы ещё живы?

Окончание
Начало в №16-20

Когда я приехал домой сюда в Слоним, через пару дней приходит товарищ и спрашивает: «Ты выписываешь газету «Известия»? — «Выписываю». — «Посмотри, вчера на последней странице есть очень смелая статья. Там касается и тебя». Смотрю. Действительно, за 
6 февраля 1990 года статья «Зона особой медицины». Читаю и удивляюсь. В статье написано, что когда грянула чернобыльская беда, врачам под роспись поступил секретный приказ: ни в коем случае не ставить связь заболеваний с радиацией. Затем я узнал и многое другое. Например, почему у многих облученных радиацией нет наследников. А ведь это драма для людей — распадались семьи. Но не только это. 
Ту справку участника ядерных испытаний я получил только в 2001 году. Было бы оно у меня раньше. А ведь чернобыльцам была положена беспроцентная ссуда на строительство жилья — с погашением кредита через пять лет. Что ещё? Преждевременный выход на пенсию. И вот теперь я иду к Рутковской и спрашиваю её устно: «Почему моё свидетельство участника ядерных испытаний не является основанием для получения этой несчастной надбавки к пенсии, какими являются 100 тысяч?» Она отвечает: «Вам лучше взять удостоверение чернобыльца, и вопрос будет закрыт». Я говорю: «Я не могу торговаться. Если я выполнял приказ командира и приказ Родины, с риском для здоровья и жизни, обеспечивая безопасность государства, то почему сейчас я буду выступать как гражданское лицо, пострадавшее от аварии на Чернобыльской АЭС? Я на это не пойду». Она не дает ответа. Тогда я пошёл к председателю райисполкома. Секретарь говорит: «Он больной. Не будет две недели». Являюсь к его заместителю — тоже больной, не будет две недели. Меня отправляют в 403-й кабинет, там сидит юрист.
Кстати, я спросил у Рутковской, которая возглавляет отдел по труду и социальной защите: «Есть ли в райисполкоме орган, который может и должен защищать права граждан?» — «Я не знаю», — ответила она. Так вот, зашёл я к юристу, объяснил суть вопроса. А он мне задаёт встречный вопрос: «Какая продолжительность жизни мужского населения Беларуси?» Я говорю: «Наверное, под семьдесят». А он: «Вы не хотите 62 года? Вы какого года рождения?» — «1940-го…» — «Так что же вы хотите? Возьмите удостоверение пострадавшего от аварии на Чернобыльской АЭС, и все вопросы будут закрыты». 
Кто пойдет к такому юристу? Это было 21 марта. 22-го числа я написал заявление и отнес Рогозику, председателю Совета депутатов, зарегистрировал. «Почему моя справка участника испытаний ядерного оружия не является основанием для получения этой надбавки к пенсии?» Пошла вторая неделя, не знаю, что он ответит.
Дело вот в чем. Меня поражает, что люди при высоких должностях никак не хотят понять самое простое. Что я был послан туда, на Новую Землю, не ради собственной прихоти и не на курорт, а ради того, чтобы выполнить долг. Я этот долг выполнил. И что же? Все участники в дальнейшем оказались вне закона и вне правового поля. Двадцать лет мы обращаемся в органы власти, но безрезультатно. 
Вот те люди со Слонимщины, участники ядерных испытаний на Новоземельском полигоне 1961 года:
Бодунов Анатолий Петрович, живёт в Чемерах. Член Государственной комиссии по определению материального ущерба на ядерном полигоне, «Д-9».
Жуковский Анатолий Яковлевич, деревня Ошнаровичи Слонимского района. Умер скоропостижно в 1983 г.
Юреня Михаил Константинович, деревня Загорье. Умер в 1979 году после тяжелой болезни.
Цабаник Владимир Петрович, город Слоним. Умер в 1995 году, был в тяжелом парализованном состоянии. 
Бута Илья Николаевич, деревня Партизановка. Умер в 2000 году, тяжелая и продолжительная болезнь.
Хомчик Алексей Владимирович, город Слоним. Был родом из деревни Костени. Умер в 2010 году.
Из других районов в живых остались Левицкий Геннадий Павлович, поселок Октябрьский Зельвенского района, и Пикалович Константин Антонович, деревня Б. Степанишки Мостовского района. 
Умерли: Терешко Леонид Степанович, Червоное Село, Зельвенский район; Бакун Анатолий Романович, деревня Кривоносовцы, Волковысский район; Кравцевич Петр Григорьевич, деревня Зарудавье, Мостовский район. 
— Это из нашей первой роты, — говорит Максим Константинович. — А вторая рота, которая была рядом с нами, мне неизвестна. В этих двух ротах служили преимущественно белорусы и литовцы. Напоследок хочу сказать, что у меня не укладывается в голове: после исполненного долга тебе надо умереть или остаться неизвестным?