Постскриптум к декабрю. Борис Павловский: бегство от… будущего

Чем запомнился декабрь:

1. Экономическими итогами года.

2. Победой исламской революции в Египте.

3. Началом перестройки в Китае.

Уж сколько раз твердили миру: не стоит слепо доверять сенсационным пророчествам и слухам. Все не впрок. Распиаренный многими «конец света» в очередной раз подтвердил: не оскудеет рука дающего и не иссякнет фантазия берущего. А вот с элементарной логикой у нас, видать, не все в порядке. Те, кто скупали килограммы гречки и иных сыпучих веществ, вряд ли хоть раз задавались вопросом: зачем? Впрочем, многое в нашей жизни трудно объяснить логически. Зачастую те или иные решения (куда более важные, чем подготовка к мифическому Армагеддону) принимаются, исходя из неких идеологем, которые кто-то настойчиво и не очень успешно пытается вмонтировать в естество реальной жизни.

Новогодние праздники невольно вынуждают людей, даже вопреки их привычкам и желаниям, подводить итоги, осмысливать прошлое, заглядывать в будущее. В этом смысле 2012-й дал нам обильную почву для размышлений. Главным героем года можно считать Нацбанк, которому, вопреки самым мрачным прогнозам, практически удалось удержать рубль от падения. Правда, при этом экономика не смогла достигнуть запланированного президентом 5-процентного роста, что в принципе не так уж страшно. Главная проблема в другом: власти так и не приступили к давно назревшим структурным реформам. А вытянули год лишь благодаря беспрецедентной финансовой поддержке России и наделавшей в последствии много шума комбинации с растворителями. Очевидно и то, что белорусская экономика имеет такую архаичную структуру и неэффективную систему управления, что даже суперблагоприятные цены на энергоресурсы и открытый для наших товаров российский рынок не помогли ей показать хорошие результаты.

Либеральные обозреватели твердят, что Лукашенко окончательно сделал ставку на закручивание гаек во всех сферах. А девятый декрет, ограничивший право работников увольняться с предприятий деревообработки (во имя успеха модернизации отрасли), называют, соревнуясь в хлестких эпитетах, введением крепостничества и даже рабства.

Что дальше? Превращать Беларусь в европейскую Северную Корею как-то не с руки. Но и последовательных реформ до конца эпохи Лукашенко Беларусь не дождется, уверен аналитик Евгений Прейгерман. Ведь у белорусского руководителя «нет стратегии, концептуального видения, зато присутствует интуитивная тяга к силовым методам».

Пока и это дает искомый результат?

Впрочем, Лукашенко пояснил, почему он лично вынужден ездить по предприятиям и заниматься вопросами развития соответствующих отраслей, принимая порой непопулярные решения. «Во-первых, если президент не будет ходить по цехам и вникать в производственные процессы, значит, это не президент. Для Беларуси – однозначно», – убежден глава государства. «Во-вторых, президент ходит, как пастух, потому что бездельничают другие», – добавил белорусский руководитель.

Но иметь столько бездельников - это тупиковый путь, который неизбежно выльется (да, собственно, уже выливается) в весьма неприятную тенденцию – бегство не только капиталов, но и толковых квалифицированных кадров за границу. Набирающий обороты процесс эмиграции, даже на фоне роста народонаселения в Брестском регионе, отмеченного впервые за 18 лет, выглядит, откровенно говоря, не очень оптимистично.

Революция в Египте, флагмане «арабской весны», выходит на новый виток. Пришедший к власти на волне народных протестов президент-исламист Мохаммед Мурси издал декларацию, наделяющую его — разумеется, в целях «защиты завоеваний революции» — диктаторскими полномочиями. На площади Тахрир вновь сотни тысяч протестующих, клубы слезоточивого газа, свист резиновых пуль и новые жертвы...

Когда египетская революция в начале прошлого года только набирала ход, лишь отчаянные пессимисты в стране и за ее пределами говорили об опасности новой диктатуры и триумфа исламистов — ведь на площадь вышла образованная городская молодежь, мобилизованная в социальных сетях. Однако каждый новый поворот событий выдвигал на авансцену египетской политики сторонников радикального ислама и законов шариата.

Апофеозом стремления Мурси стать «новым фараоном» стало издание им конституционной декларации, наделяющей его исключительными законодательными полномочиями, после чего на революционную площадь Тахрир вышли сотни тысяч протестующих. Мурси выгнали на улицу, как Мубарака, правда, ненадолго. Означает ли это, что самая знаковая арабская революция закончилась нулевым результатом?

Что касается надежд и чаяний людей, то результат не просто нулевой, а в глубоком минусе. Поэтому они вновь вышли на улицы. Но временное бегство Мохаммеда Мурси из дворца вовсе не означает его поражения. Скорее, наоборот - ненадолго удалившись с авансцены, президент-исламист предоставил арену боев своим сторонникам. На его стороне – «Братья-мусульмане», имеющие большинство в Национальной ассамблее. И сегодня они имеют все для того, чтобы заставить страну жить по законам шариата. Причем сделать это исключительно демократическим путем.

Между тем аналитики уже проводят параллели между нынешними событиями в Египте и иранской революцией 30-летней давности, заменившей умеренный светский режим исламской республикой. На референдуме 15 декабря более

60 % египтян одобрили новый проект конституции, предусматривающий отказ от светского государства. То есть страна окончательно выбрала законы шариата. Проект основного закона, конечно, вызвал ожесточенные споры и уличные столкновения, противники исламистов обвиняли тех в подмене государства религией и игнорировании прав женщин и христиан. Но дело сделано. Хотя мало кто сомневается, что рано или поздно непримиримые противоречия между сторонниками светского развития общества и религиозными фанатиками вновь дадут о себе знать, и революция в Египте разгорится с новой силой.

В этом главный парадокс: многие египтяне проголосовали за новую конституцию именно с тем, чтобы положить конец почти двум годам политической нестабильности, наступившей после отставки в феврале 2011 года президента Хосни Мубарака. Политическая неопределенность вызвала глубокий экономический спад, рост инфляции и отток капиталов из страны. Народ устал от хаоса, оказавшись, как и в соседних Ливии и Сирии, неготовым к демократической модернизации. Так что либеральным партиям Египта можно высказать только искреннее сочувствие.

Но и тем, кто сегодня потихоньку потирает руки, радуясь, что удалось столкнуть мусульман между собой, ввергнуть регион в воронку межклановых, межконфессиональных столкновений, радоваться рано. Насилие, особенно основанное на религиозном фанатизме, имеет странную особенность не останавливаться в заданных границах.

В Китае началась перестройка — все признаки налицо. «Пустые разговоры вредят стране, упорный труд способствует процветанию нации», — говорит недавно избранный генеральный секретарь ЦК КПК Си Цзиньпин и устанавливает новые правила партийной (читай: правительственной) жизни. Страна обсуждает итоги его первой поездки по стране и интерпретирует полученные сигналы. Сигнал первый: первую поездку в качестве генерального секретаря ЦК КПК Си Цзиньпин совершил в провинцию Гуандун, которая в свое время стала огромным экспериментальным центром, где опробовались методы, которые потом переносились на всю страну. Сигнал второй: во время следования кортежа Си Цзиньпина

(150 км) трассы не перекрывались — скромный микроавтобус ехал в общем потоке. Не перекрывались и городские улицы. Среди китайских граждан, безропотно сносящих вынужденные задержки в пути, этот факт вызвал небывалый ажиотаж. Товарищ Си не просто передвигался с минимальным кортежем, но еще и приветствовал граждан и пожимал руки всем желающим. Его тут же назвали «народным» руководителем. Это дорогого стоит: отрыв от масс — одна из главных проблем, с которой сталкивается сегодня Компартия Китая и с которой она твердо намерена бороться.

Первый шаг уже сделан: накануне поездки Си Цзиньпина Политбюро ЦК КПК опубликовало программу из восьми пунктов, призванную восстановить близость с народом. Первый пункт так и звучит: «Руководители должны сохранять тесный контакт с низовыми структурами». Среди других пунктов — уменьшение количества совещаний (с одновременным сокращением посвященных им телетрансляций) и повышение их эффективности, сокращение количества официальных документов; снижение расходов на зарубежные поездки; руководителям предписано быть экономными, особенно в том, что касается автомобилей и жилищных условий.

Политбюро посылает сигналы не только народу, но и руководителям всех уровней и рангов — жизнь теперь изменится у всех. Первыми это почувствовали пользователи Интернета: многие из ранее запрещенных поисковых запросов теперь легко удовлетворяются. Цензуру, правда, пока еще никто не отменял, но ее ослабление уже налицо. На совещаниях теперь не подают фруктов и пирожных, банкеты отменяют, руководители говорят о том, что нет закрытых тем, и заявляют о готовности выслушивать критику. Восточные последователи Конфуция, в отличие от стойких материалистов советской школы, похоже, видят перспективу, понимают бессмысленность попыток предотвращения будущего. С самых высоких трибун у нас заявлялось не только о стратегическом партнерстве, но и о приверженности китайской модели. Последуем?

* Дао (в переводе с китайского) – «путь».