Жизнь после ДТП. На примере гомельской школьницы Насти Юрченко узнали, почему белорусские дети вынуждены проходить реабилитацию за границей

Два года минуло с трагическо­го дня, когда на улице Быховской в районе 40-й школы под колёса авто­мобиля попала школьница Настя Юр­ченко. Гомельские врачи совершили настоящее чудо, сумев сохранить ей жизнь. Но вернуть утраченное здоро­вье они оказались не в силах. Всё это время Настя и её мама Оксана Патре­ева не теряли силы духа, настойчи­во продвигаясь к намеченной цели — научить Настю заново ходить, гово­рить, учиться. В этом им помогали не только врачи, но и сотни незнакомых, но отзывчивых людей, собравших не­обходимые средства для реабилита­ции. О том, как это происходило, с чем пришлось столкнуться и как всё преодолеть, Оксана Владимировна рассказала журналистам "Советского района".

Елена Чернобаева: Оксана Влади­мировна, как себя чувствует Настя и где она сейчас?

Оксана Патреева: Можно сказать, самое страшное уже позади. Но и сей­час Настя нуждается в постоянной реа­билитации. У неё очень хорошая дина­мика, говорят специалисты. И даже не­сколько недель без постоянных занятий «откатывают» прогресс назад.

Сегодня (2 декабря — прим. ред.) Настя приезжает из Минска после реабилитации в РНПЦ для детей- инвалидов. Будет дома, где за ней бу­дем ухаживать мы. Летом специальная медицинская комиссия выдала заключе­ние, что она может обучаться на дому. К Насте приходят учителя из школы. Теперь стараемся нагнать то, что вы­нужденно пропустили за эти годы.

Александр Евсеенко: То есть, мож­но сказать, Настя уверенно идёт на по­правку?

Оксана Патреева: Исходя из то­го, что травмы, полученные дочерью во время аварии, были несовместимы с жизнью, мы сделали огромные успе­хи. Она пусть плохо, но ходит, когда её держат за руки. Не по улице, конечно, а по квартире. Тем более что она у нас небольшая, всего 21 кв. м жилой пло­щади. Другое дело, что этому посто­янно надо уделять внимание, работать и тренироваться. Только тогда хоть в какой-то степени восстановятся элемен­тарные навыки.

Моя главная задача — научить её хо­тя бы в минимальной степени обслужи­вать себя. У меня скоро заканчивается отпуск по уходу за вторым ребёнком, надо будет выходить на работу. Пото­му что, увы, у нас те, кто ухаживает за инвалидами, теряют трудовой стаж, так как считаются неработающими.

Елена Чернобаева: Из чего сегодня состоит ваш доход?

Оксана Патреева: Настина пенсия по инвалидности в размере 160 рублей плюс пособие по уходу за вторым ре­бёнком до 3-х лет. Это 380 рублей. В прошлом году получила адресную по­мощь от государства в размере 15 мил­лионов неденоминированных рублей.

Фото со страницы Насти в "Одноклассниках". Август 2014 года.

Елена Чернобаева: Настя проходи­ла в Израиле только реабилитацию или её там оперировали?

Оксана Патреева: Надо отдать должное врачам нашей областной боль­ницы, куда Настя попала сразу после аварии. Они сделали всё, что от них за­висело, чтобы сохранить дочке жизнь. Причём сделали на самом высоком про­фессиональном уровне, что признали и российские, и турецкие, и израильские врачи. Те две операции, которые она пе­ренесла сразу после аварии, оказались решающими. Благодаря им она пошла на поправку.

Отдаю должное и нашим врачам-реаниматологам, которые наблюда­ли за Настей после операций на моз­ге. Это не просто отличные специали­сты, это очень чуткие и отзывчивые лю­ди. Но квалификация квалификацией, а условия в наших лечебных заведениях явно оставляют желать лучшего. То, с чем мы столкнулись в отделении ней­рохирургии областной больницы, ни в какие рамки не укладывается. Может, сейчас там получше. Слышала, что там прошёл ремонт. Но в целом, повторюсь, наши специалисты ни в чём не уступа­ют своим заграничным коллегам. А кое в чём даже на голову выше их.

Елена Чернобаева: Тогда зачем по­надобилась реабилитация в Израиле? Получается, что сложные операции на­ши врачи делать в состоянии, а восста­новительные процедуры — нет?

Оксана Патреева: Система реабили­тации и у нас в стране хорошо налаже­на. Когда мы приехали в Израиль, я не увидела ничего такого, чего у нас нет. Но вот в чём проблема: моя Настя, как и остальные дети-инвалиды, имеющие 4-ю степень утраты здоровья, что соот­ветствует 1 группе инвалидности, имеет право проходить реабилитацию в спе­циализированных учреждениях на тер­ритории Беларуси только два раза в год по 21 дню. В нашей «Живице» и «Ак­саковщине» под Минском. Большего не позволяет законодательство.

Александр Евсеенко: Даже на плат­ной основе?

Оксана Патреева: В том и проблема, что даже за деньги я не могу отправить Настю на реабилитацию в наши реаби­литационные центры и больницы, пока ей не исполнится 18 лет. А ей реабили­тация нужна постоянно, минимум раз в квартал. В противном случае всё, чего удаётся достичь во время реабилитаци­онной программы, через пару месяцев сводится к нулю. В домашних услови­ях невозможно делать то, что позволя­ют условия специализированных мед­центров. Вот чтобы этого не происходи­ло, я и такие родители, как я, вынужде­ны тратить собранные народом деньги на реабилитацию за границей.

Буквально несколько месяцев назад мы были в России, в Крыму. За 2,5 ме­сяца заплатили 5 тыс. долларов. Это са­мое дешёвое лечение, которое нашли на сегодня. Закономерный вопрос: почему у нас в Беларуси этого сделать нельзя? Я обращалась и в «Живицу», и в «Акса­ковщину» — везде отказ. До 18 лет даже за деньги они не имеют права нас при­нять. Максимум, что могут сделать, это продлить реабилитацию на две недели. И то только с разрешения Минздрава.

Александр Евсеенко: А что вклю­чает в себя процесс реабилитации? За такие-то деньги…

Оксана Патреева: Это целый ком­плекс мер, включающий в себя ра­боту физиотерапевтов, различные лечебно-восстановительные процеду­ры и упражнения. Которые необходимо выполнять на специальных тренажёрах. Повторюсь: в домашних условиях это сделать невозможно. Те же тренажёры требуют не только денег, но и места. В тех условиях, в которых сейчас живём мы, их просто негде установить.

Самое обидное, что в ситуации с На­стей наблюдается очень хорошая дина­мика. Пусть простят меня другие роди­тели, но ещё можно понять, когда по­добные ограничения действуют в отно­шении тех детей, у которых отсутствует мало-мальски видимый прогресс. Это страшная беда, но, к сожалению, такое бывает. Но есть же случаи, когда ре­зультаты реабилитации, что называет­ся, налицо. А нам отвечают: вы два ме­сяца назад были, поэтому ждите. И по­ка ждём, достигнутый прогресс стреми­тельно превращается в резкий регресс.

В социальных сетях "Одноклассники" и ВКонтакте есть странички "Помощь Насте Юрченко после ДТП", где регулярно выкладываются фото и видео этапов реабилитации.

Александр Евсеенко: Скажите, Оксана, а как вы сами переживаете спад внимания к вашей проблеме со стороны общества? Особенно после того ажио­тажа (в положительном смысле), кото­рый был поднят в первые дни.

Оксана Патреева: В определённом смысле я к этому была готова. Я пре­красно отдавала себе отчёт, что будет тяжело, порой невыносимо. Что ни На­стина, ни моя, ни жизнь всех членов на­шей семьи уже никогда не будет такой, какой была до этого. Тем более рисо­валась в мечтах. Кстати, об этом мне и врачи говорили. С первых дней, когда Настя в нашей областной больнице на­ходилась. Поэтому я не строила ника­ких иллюзий. И даже когда люди (низ­кий им за это поклон!) собирали день­ги на лечение, я понимала, что это толь­ко для того, чтобы дать ей какой-то тол­чок. Всё остальное будет зависеть от неё и от меня. От нашего терпения, настой­чивости, веры в лучшее.

Тем более что основания для этого есть. В том же Израиле обратила вни­мание, что там практически нет понятия «инвалид». Во всяком случае, в нашем понимании этого слова. Там для людей с ограниченными возможностями стара­ются создать максимум условий, чтобы они не чувствовали себя в чём-то обде­лёнными, одинокими. Увы, действую­щая у нас система словно заточена на то, чтобы плодить инвалидов. Начиная с мелочей. Вот нам, например, выдали инвалидную коляску. Спасибо, конечно, только она через несколько дней слома­лась. От второй я отказалась сама. То же самое со специальной ортопедической обувью, пара которой положена на пол­года. А у неё через три месяца подошва отваливается. Но новую не получишь и даже не купишь, пока не истечёт срок носки предыдущей.

Елена Чернобаева: Вы сказали, что жизнь круто изменилась. Это понятно. А как изменилась жизнь той женщины, которая была виновником ДТП?

Оксана Патреева: Видимо, никак, потому что нам отказали даже в воз­буждении уголовного дела! Меня про­информировали в ГАИ, что у неё про­сто не было технической возможности для предотвращения наезда на пеше­хода. Особенно в условиях, когда ули­ца полностью не освещена. Как поясни­ла мне эта женщина, она просто не за­метила мою дочь. Правда, как так мог­ло получиться — не представляю! Ведь фары-то у автомобиля были в исправно­сти. Разве что на дорогу не смотрела… Вот Настя, переходившая дорогу в на­брошенном капюшоне, действительно не чувствовала опасности. Потому что шла по пешеходному переходу напро­тив школы, где и лежачие полицейские есть, и скорость ограничена до 40 км/ч. Девочка даже предположить не могла, что на практически пустой дороге её не заметят. Даже не затормозят…

Вот и выходит, что ребёнок едва не погиб под колёсами, инвалидом остал­ся, а виновных в этом нет. И водитель, и те, кто допустил, что близ школы не­сколько дней уличное освещение не ра­ботало, — все остались в стороне. Со­став преступления, гласят официальные документы, в их действиях отсутствует.

Поймите правильно, я не жажду кро­ви, не стремлюсь кого-то упрятать за ре­шётку. Но объясните мне, почему я с тех пор должна ходить с шапкой по кругу, изыскивать средства на лечение и реа­билитацию дочери, во всём ограничи­вать не только себя, но и подрастающе­го малыша? А тот, по чьей вине так слу­чилось, вроде как и ни при чём?

Елена Чернобаева: Скажите, а об­щественные фонды вам помогали?

Оксана Патреева: Я обращалась в один такой фонд, а также писала на сайт, где вроде как оказывают помощь в подобных ситуациях. Рассказала свою историю, предоставила банковские рек­визиты и получила ответ, что мою ин­формацию сайт обнародовать не станет. По той, объяснили, причине, что соби­раюсь эти деньги тратить за границей, а не в родном государстве. После тако­го ответа я прекратила с ними всякую переписку.

Что касается фондов, то они специали­зируются на помощи детям, которым уже мало что может помочь. Закупают необходимые препараты или приборы для поддержания жизнедеятельности. К счастью, Настя к таким не относится.

В той же России всё обстоит иначе. Там много общественных фондов, ку­да можно обратиться за помощью. Я общалась с теми россиянами, кто по­пал в похожую беду. И ни один из них не сказал, что лечится исключительно за свои деньги. Всем помогают фонды Константина Хабенского, Чулпан Ха­матовой, братьев Запашных, «Пода­ри шанс на жизнь». Они не закрывают полностью счета, но всем обратившим­ся частично их погашают. И часть эта довольно существенна.

Так Настя выглядит сейчас. Фото с сайта kp.by.

Александр Евсеенко: Вы полтора месяца провели в израильской клинике. Скажите, не сложилось у вас впечатле­ния, что тамошние врачи, берясь за са­мые безнадёжные случаи, этим толь­ко деньги зарабатывают? Потому что о каких-то прорывных результатах мне лично слышать не приходилось.

Оксана Патреева: Не берусь де­лать выводы и что-то утверждать, но вот как было с нами. Как только мы приехали, я сразу сказала врачам, что деньги, которые у нас есть, благотво­рительные, их народ собирал. И по­просила мне ежедневно представлять подробные счета. Не маленькие, за­мечу, из расчёта 1300 долларов в сут­ки. Огромные по нашим меркам день­ги. Ладно, в рабочие дни, когда и вра­чи на месте, и процедуры делаются. А за что я плачу с пятницы по субботу включительно, когда шабат наступает и в Израиле практически никто не ра­ботает? За таблетки, которые выдают? На это мне ответили, что мы занима­ем койко-место. Но мы ведь не в реа­нимации находились, где места стро­го ограничены, а в обыкновенной па­лате, пусть и достаточно комфортной.

Хорошо, что в приватной беседе од­на врач посоветовала мне переехать в Турцию. Где, пояснила, и условия не хуже, и у врачей квалификация не ни­же, а цены гораздо более приемлемые. Вот и делайте вывод, что это — лече­ние или бизнес? Или всё вместе взятое.

В этом отношении наши врачи куда порядочнее. Поэтому если они гово­рят, что дела обстоят так и так, надеж­ды практически нет и надо смириться, им стоит верить. Ни в Израиле, ни в Гер­мании вам правду не скажут. Наоборот, будут утверждать, что надежда на бла­гополучный исход есть. Только вот на­дежда эта очень часто исчезает вместе с деньгами на счету. Как только их пе­рестаёт хватать на оплату лечения, вам заявляют: дела плохи. Или ищите день­ги, или выпутывайтесь из ситуации сво­ими силами.

Александр Евсеенко: Но из Турции вы вернулись с хорошими результатами?

Оксана Патреева: Слава Богу и спа­сибо врачам! Между прочим, в подобных ситуациях и лечение, и реабилитация ве­дутся в строгом соответствии с между­народными медицинскими протоколами. Они одинаковы и в Беларуси, и в США, и в Турции. И лекарства везде одинако­вы, если только они не эксперименталь­ные. А вот цены разные. В той же Тур­ции месяц реабилитации нам обходил­ся в 7 тысяч долларов. Именно благода­ря этому оставшихся после Израиля де­нег нам хватило ещё на 9 месяцев интен­сивного восстановления. Как говорится, почувствуйте разницу. Другое дело, что к каждому там индивидуальный подход. Даже дозировку хорошо знакомых нам лекарств врачи тщательно выверяют для каждого пациента.

Елена Чернобаева: Скажите, а с фак­тами мошенничества при сборе денег вам приходилось сталкиваться?

Оксана Патреева: К сожалению, да. И не так редко, как кажется. Только мо­шенничеством я бы это не назвала, а ско­рее… Даже слова подобрать не могу. Не­которые семьи, с которыми мне прихо­дилось общаться, до того привыкали к людскому милосердию и состраданию, что начинали жить за собранные деньги, увольняясь с работы. Я считаю, это не­правильно. И так не могу. Поэтому сей­час, когда счёт ещё открыт, я не беру с не­го ни копейки. Зачем? Чтобы люди гово­рили, что я на детском горе наживаюсь?

Александр Евсеенко: Оксана, а до случая с Настей вы сами сдавали день­ги на помощь кому-нибудь?

Оксана Патреева: Никогда. Я про­сто не представляла, насколько в таких ситуациях мы слабо защищены и прак­тически не информированы. В прямом смысле слова не знаешь, куда бежать и к кому обратиться. Особенно поначалу, когда мысли путаются и эмоции берут верх над здравым смыслом.

И в то же время изумляешься, сколь­ко среди нас живёт добрых, сострада­тельных, милосердных людей, готовых взять на себя часть твоей боли и про­блем. Низкий поклон всем, кто не оста­вил нас в трудные минуты, всем, кто по­могал и помогает по мере сил.

На странице ВКонтакте Настю поздравляют с днём рождения одноклассники.

Александр Евсеенко, Елена Чернобаева, «Советский район».

07-12-2016