До слёз. Женщина-инвалид родила «особенного» малыша и почувствовала себя счастливой

Рубрика «Такая жизнь» продолжается. Открыть её нашей редакции предложила председатель Со­ветской районной организации Белорусского об­щества Красного Креста Татьяна Макарова. Сре­ди её подопечных есть одинокие тяжелобольные люди. Все они очень разные, но их роднит одно: умение противостоять ударам судьбы и при этом не потерять любовь к жизни и веру в людей.

Сколько себя помнит трид­цатилетняя Екатерина Храпу­нова, столько она вынуждена противостоять судьбе. С ран­него детства над ней словно злой рок висит. Другой бы уже сломался под грузом проблем, но не Катя. Да, она порой впа­дает в депрессию, иногда по ночам рыдает в подушку, но с людьми неизменно приветли­ва, доброжелательна и улыб­чива. Более того, она ощуща­ет себя вполне счастливым человеком, живя по принципу «пути к счастью нет, счастье — это и есть путь».

Сколиоз у Кати обнаружили в шестилетнем возрас­те. Болезнь развивалась столь стремительно, что в восемь лет родители вынуждены были от­дать её в специализированную школу-интернат в Костюковке. Поэтому о своём детстве Ека­терина вспоминает без прису­щей большинству из нас слад­кой ностальгии.

— Очень трудно было пер­вое время, — вспоминает Катя. — Представьте второклассницу, которая видит своих родителей исключительно по выходным, и то не каждую неделю. Ску­чала неимоверно, пока не при­выкла. К тому же в интернате я была самая маленькая, меня то и дело кто-то старался обидеть. Но это, может, и к лучшему. Я научилась не только за себя по­стоять, но к пятому классу уже осознавала, что свои пробле­мы должна решать сама и ни­кто другой.

Стандартное лечение види­мых результатов не дало. На- оборот, с каждым годом стано­вилось всё хуже. Когда сколиоз у Екатерины достиг наибольшей 4-й степени, светило из Минска, осмотрев девочку, прописал ей жёсткий корсет. Гипсовый.

— Врагу не пожелаешь тако­го лечения. Или мучения, — с горькой улыбкой поправляет се­бя Екатерина Храпунова. — Это же не неделю, не месяц, а пол­года ходить в гипсовом панцире на теле. Всё тело зудело и чеса­лось, помыться толком было не­возможно. Но это ещё полбеды. Хуже всего, что в таком одеянии никуда не выйдешь за террито­рию интерната, особенно ле­том. А ведь я уже подростком была, мне и на дискотеки хо­телось, и на пляж, и в парк на качели-карусели. Ничего этого в моём детстве не было.

Настоящим счастьем посчи­тала, когда гипсовый корсет мне заменили на пластиковый. То­же, конечно, не ахти, затягивать его надо было так, что иногда в обморок падала. Но этот корсет хоть снимать можно было и бла­женствовать в душе.

Все эти вынужденно варварские методики не дали положитель­ного результата. После конси­лиума врачи пришли к одно­значному мнению — девочке срочно нужна операция. К то­му времени Кате уже исполни­лось 16 лет.

— Суть операции заклю­чалась в том, что мне должны были поставить в позвоночник специальные пластины, чтобы усилить его. Они крепились на шести металлических болтах толщиной с указательный па­лец. Операция была не просто сложной, а очень рискованной. Ведь мой организм был осла­блен долгим лечением, и ни­кто не мог дать гарантии, что всё пройдёт успешно. Так оно потом и произошло: во время операции у меня поочередно то сердце останавливалось, то почки отказывались работать, то печень. Но выдюжила, спа­сибо врачам. Помню, когда мне обо всём рассказали, подумала: значит, надо жить, раз Бог меня сохранил.

Увы, но и пластины оказа­лись бессильны. Наоборот, шу­тит Екатерина, ослабленный по­звоночник победил, сломав ме­таллические крепления. После этого медики решились на край­нюю меру — удалили девуш­ке четыре ребра. Не помогло и это. После месяца, проведённо­го в больнице, Катя как приго­вор услышала врачебный вер­дикт: живи, как есть.

Она и зажила. Девять классов окончила в интернате, двенадца­тилетку в вечерней школе. Там же получила удостоверение па­рикмахера, о профессии которо­го мечтала всю жизнь. Но для того, чтобы работать по специ­альности, корочки школьного УПК оказалось недостаточно, нужно было иметь диплом. Ка­тя решила подать документы в ПТУ бытового обслуживания. Но там их даже отказались при­нимать. Нет, не из-за оценок. Училась Катя вполне сносно, хотя отличницей никогда и не была. Свой отказ члены приём­ной комиссии аргументировали тем, что парикмахеру приходит­ся много времени проводить на ногах. И Кате с её диагнозом та­кие нагрузки не под силу.

— Получается, без меня меня женили. Расстроилась, конеч­но. Знаете, не очень легко рас­ставаться с мечтой, тем более одной из более-менее реальных. Погоревала, но жить как-то на­до было. Поэтому устроилась в клуб юных моряков и речни­ков уборщицей. Пять лет отра­ботала в этой «сидячей» долж­ности. Когда туда пришёл но­вый директор, пришлось уво­литься. Как говорится, не при­шлась ко двору.

Благо к тому времени у меня уже появился мужчина, Саша, с которым мы жили гражданским браком. Он работал на заводе имени Кирова строгальщиком и в те времена прилично зара­батывал. По сути, на его зарпла­ту мы и жили. Казалось, жизнь налаживается и все мои пробле­мы позади. А когда в 2009 году я забеременела, надежды, что все испытания закончились, вспых­нули в душе с новой силой. Не пугали даже предупреждения врачей, что рожать мне катего­рически нельзя, что ребёнок мо­жет родиться слабым, а то и во­все неполноценным. Я так хоте­ла стать матерью! Но…

Очередной удар судь­бы не заставил себя ждать: на 23-й неделе плод перестал подавать призна­ки жизни. Даже сейчас, по про­шествии стольких лет, Екатери­на не может сдержать слёзы, го­воря о тех чёрных днях. Именно тогда у неё, всегда такой стой­кой перед бедами, впервые слу­чилась истерика.

— Потерю первого ребён­ка я переживала очень тяже­ло. Всё понять пыталась, чем Бога прогневила, что посыла­ет одно испытание за другим? Замкнулась, стала необщитель­ная, иногда начинала психовать без повода. Возможно, и это как-то повлияло на то, что Са­ша стал отдаляться, чаще при­кладываться к рюмке. Он ведь тоже потерю нашего ребёнка по-своему переживал.

Самое ужасное, что я на вре­мя потеряла интерес к жизни. Даже решила для себя, что ни­когда больше не отважусь на бе­ременность. Судьба, видно, та­кая, оправдывала я себя. Но вер­но мудрые люди говорят: никог­да не говори «никогда».

Именно тогда совместная жизнь с Александром дала тре­щину. Супруги стали чаще ссо­риться, бывало, даже расходи­лись на время. Но всякий раз понимали, что друг без друга не могут. Как вспоминает Екатери­на, тот период её многому нау­чил. Главное, она поняла, что надо уметь прощать, особен­но дорогих тебе людей. И когда однажды Екатерина почувство­вала, что носит под сердцем ре­бёнка, оба однозначно решили: несмотря ни на что рожать.

Вторая беременность проходила гораздо труднее первой. Прак­тически все месяцы до родов Екатерина кочевала по больни­цам. Когда же срок стал прибли­жаться к роковым для неё ше­сти месяцам, гомельские врачи признали своё бессилие и сроч­но отправили её к столичным специалистам. Арсений (это имя родители выбрали ещё до того, как Катя родила) появил­ся на свет шестимесячным. Ве­сил всего 670 граммов, росточ­ку был 33 см.

— Естественно, его сразу же от меня изолировали. И пред­упредили — ближайшие пять дней будут решающими. Вра­чи не стали скрывать и того, что мальчик с огромной вероят­ностью на всю жизнь останет­ся инвалидом. Во всяком слу­чае, отставание в развитии у не­го уже тогда диагностировали. Не помню, говорил ли кто-то это в открытую, но намёки на то, что надо одуматься и прямо в роддоме отказаться от ребён­ка, были.

Но как можно отказаться от своей кровинушки, от того, кого столько ждала?! Каким бы он ни был, но это её сын. Самый кра­сивый, самый нежный, самый любимый. Видно, Арсений на расстоянии почувствовал, на­сколько он желанен, и на ше­стой день мать к нему пустили.

— Боже, какой он был кро­хотный! Тельце, казалось, све­тилось насквозь, были видны все рёбрышки, каждая жилоч­ка. Его ладошка была величи­ной с большой палец моей ру­ки, а подгузник-нулёвка застё­гивался едва ли не на шее. Уви­дев Арсения, я разрыдалась. Врачи бросились ко мне, пы­тались успокоить, а я плака­ла и сквозь слёзы улыбалась. Не поверите, но это было впер­вые в жизни, когда я плакала от счастья. Я действительно была очень счастлива и горда собой.

Вскоре Катю выписали и отправили домой, а Арсений остался в больнице. Врачи ска­зали, до тех пор, пока не набе­рёт нужный вес и не окрепнет. Начались челночные поездки молодых родителей по маршру­ту Гомель — Минск и обратно. Ездили в столицу по несколь­ку раз в месяц: возили подгуз­ники, детское питание, предме­ты гигиены.

Когда Арсению было во­семь месяцев, родите­лям впервые разреши­ли до него дотронуться.

— У меня руки ходуном хо­дили от волнения. Но когда я прикоснулась к этому малень­кому беззащитному тельцу, ме­ня словно током ударило. Я по­няла: что бы ни случилось, мы всегда будем вместе. У меня словно второе дыхание откры­лось, я чётко осознала, для че­го и кого живу.

Из Минска Арсюшу прями­ком направили в Гомельскую областную детскую больницу. Здесь Екатерина уже всегда бы­ла рядом с ним. Очень быстро он приучился пить из бутылоч­ки, хотя все месяцы в кювезе находился на принудительном питании. Неизвестно ещё, кому труднее первое время приходи­лось. И для мамы, и для него всё было, как в песне поётся, «впер­вые и вновь». Но они очень бы­стро нашли взаимопонимание.

— Это счастье не передать словами: сидишь на кровати, у тебя на руках твой сынок бу­тылочку сосёт, губками прич­мокивает, а ты гладишь его по нежной коже. Что это, как не награда за все перенесённые страдания?

Правда, недолгой была эта передышка. Болезни на Арсе­ния посыпались как из рога изо­билия. Медицинская карта ре­бёнка пухла как на дрожжах. К уже поставленному диагно­зу «задержка психического раз­вития» добавилось резкое ухуд­шение сначала зрения, потом и слуха. А вскоре у Арсения был установлен ДЦП — детский це­ребральный паралич.

— Не просто, конечно, с ним, — не скрывает нынешнего по­ложения мать. — В свои два с лишним года Арсюша не может сидеть, тем более ходить. При­ходится всё время держать его на руках. Плохо ещё и то, что днём, в отличие от других де­тей, Арсений никогда не спит. Это, конечно, утомляет. Зато ма­лыш может говорить «мама» и «папа», чему я очень рада.

Сегодня Екатерина живёт в трёхкомнатной квартире своей бабушки Любови Ковалёвой, которая очень помогает ей в хлопотах с ребёнком. А вот папу Арсений практически не видел. Как, собственно, и он его. Че­рез какое-то время после рож­дения сына Александр за совер­шённое по пьянке преступле­ние на три года угодил в места не столь отдалённые. Мужни­ны неприятности тоже добави­ли Екатерине немало седых во­лос. Однако от родного челове­ка она не отказалась. Не в её ха­рактере. Наоборот, ждёт его не дождётся. И верит, что всё в их жизни будет хорошо.

Александр Евсеенко, фото Вячеслава Коломийца, «Советский район».

Перепечатка материалов «Советского района» возможна только с письменного разрешения редакции. Подробности тут.

30-11-2016