БОРЬБА ЗА ТРУДОВУЮ ДИСЦИПЛИНУ, или Указ от 26 июня 1940 года

Здесь речь пойдёт о действии на территории района Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 года “О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений”.

“Основное блюдо” Указа — самовольное оставление работы наказывалось 2 — 4 месяцами тюремного заключения. Прогул обходился нарушителю дисциплины 6-месячными исправительными трудовыми работами с удержанием 25 процентов зарплаты. Руководители предприятий и учреждений за сокрытие фактов “самоволки” и прогулов также привлекались к судебной ответственности. Народные суды были обязаны все дела по этому Указу рассматривать не более, чем в 5-дневный срок и приводить приговор в исполнение немедленно. Под действия Указа попали и опоздания, 10 — 20 минут опоздания на работу или учёбу могли стоить человеку либо заключения (пусть и небольшого), либо штрафа в виде удержания из зарплаты. Покрытие опоздания грозило начальству также серьёзным наказанием. Каким — это уже определялось локальными инструкциями.

После обнародования Указа в районе развернулась борьба за его исполнение со всеми сопровождавшимися перегибами и положительными моментами, правда, с простительным для районной глубинки опозданием.

Первым отреагировало на Указ руководство лесозавода в Денисковичах — за июнь 1940 года сразу выявили 300 прогулов. В суд передали дела на 41 работника, из которых 20 оказались привлечены к судебной ответственности (3, С.121). Там же в июле выявили 349 прогулов. Крепко досталось и самому руководству — директору завода Нарусевичу. Ему насчитали 20 опозданий — проживая в Ганцевичах, он приезжал на завод к 11 — 12 часам дня, а также увлекался раздачей своим приближённым 237 неправомочных отпусков до 5 дней (8, С.27). При разбирательстве вскрылось, что он таскал к себе на квартиру местных представительниц слабого пола, и по совокупности того, что натворил, сел в тюрьму (2, С.82).

Первая же комплексная проверка трудовой дисциплины районными властями состоялась 16 августа 1940 года. Зав. организационно-инструкторским отделом райкома партии Кацуба вышел на охоту на прогульщиков. “Отловленными” стали статист лесхоза Деткович (опоздание на работу на 6 минут), секретарь-машинистка лесхоза Яголхович (на 15 минут, пытаясь оправдаться: “Я по дороге задержалась с одним человеком по весьма важному вопросу на несколько минут и поэтому опоздала”), агенты государственных поставок райуполнаркомзага Рытвинский и Луткин (на 8 минут) и Санько (аж на 3 минуты!). Бухгалтер райкоммунхоза Рабинович в тот день провинился на 5 минут, бухгалтер артели “Стахановец” Моська Суховольский — на 4 минуты. Зав. районным отделом здравоохранения Нейман была вынуждена оправдываться за 18-минутное опоздание тем, что к ней на дом по рабочим вопросам пришли врач и представитель облздрава. Работника конторы “Заготзерно” Лапковского (10 минут) пытался защищать его начальник Сухо-Иванов (“Он у нас работает до часу и двух ночи, и он может приходить на работу несколько позже”). Оказалось бесполезно — работник мог торчать на работе хоть до утра, но это никого не интересовало — в начале рабочего дня хоть пополам тресни, но приди вовремя. В Ганцевичском сельпо вообще не явился на работу его председатель Курилик, а в “Заготзерне” приёмщик и скирдовщик сена (7, С.26).

Одновременно ряд руководителей организаций и учреждений получили разнос за то, что либо не завели, либо не прошнуровали книги прихода и ухода работников.

С началом борьбы с прогулами появился вопрос: это дело и партийных органов тоже? Первый секретарь райкома партии Бейненсон в середине июля 1940 года запрашивал обком насчёт того, обязательно ли разбирать прогулявшего или опоздавшего коммуниста ещё и по партийной линии. Оказалось — да (4, С.32).

Наказания сыпались направо и налево, не щадя никого. В августе 1940 года по району осудили 34 человека, в том числе 2 комсомольца. Перепало и секретарю райкома комсомола Ломянской. Правда, за дело — 9 августа под предлогом пойти к машинистке печатать протоколы, она пошла в магазин, где стояла большая очередь за мануфактурой (так называли ткани), и взяла товар без очереди, чем взбесила местных жителей. Выговор, правда, ей влепили не столько за недостойное представителя власти поведение в магазине, а за 15-минутное отсутствие на рабочем месте (10, С.58). Более мелкий райкомовский работник — Шепелевич за прогул получил аж 6 месяцев принудительных работ и строгий выговор. “Под раздачу” попал даже председатель сельсовета Л. М. Шмуклер. За прогул районный народный суд порекомендовал райкому партии влепить ему строгий выговор и освободить от работы. Вмешался областной суд, и местное руководство отменило строгий выговор и не возвращалось к теме его освобождения от обязанностей председателя сельсовета (10, С.64).

Указ, при его обусловленности обстоятельствами времени, вызвал настроения всеобщей “подозрительности и мании” (так заявляли некоторые районные руководители, правда, в частных разговорах, содержание которых благодаря доброхотам всё-таки попадало “куда следует”). Наиболее совестливым руководителям приходилось как-то сдерживать отдельных зарвавшихся в этой борьбе за дисциплину подчинённых.

Так, 17 августа 1940 года в райкоме осудили инструктора райкома Минченкову — та за полчаса до окончания рабочего дня решила проверить действие Указа и, зайдя в одно из учреждений, застала его директора лежащим на диване. Тот, уставший, прилёг, приехав из командировки. Инструктора не устроило то, “чего он оказался в рабочее время на диване и чего тут околачивался”. Райком же не устроило её излишнее рвение (3, С.73).

В тот же день районный прокурор Пинчук докладывал в райком, что прокуратурой возбуждено и расследовано на основании Указа 18 дел. По ним привлекли 21 человека, осудили 13, оправдали на суде пятерых, четверых оставили в судопроизводстве, и их дела будут рассматриваться 20 августа лично по каждому (очень важное обстоятельство, опровергающее измышления о том, что суд наказывал людей списками, огульно). Прокуратура отказала в возбуждении дел на 65 рабочих Денисковичского лесозавода, несмотря на их 5 — 10-дневное отсутствие на работе. Прокурор считал, что из привлечённых к ответственности рабочих большинство — жители окрестных деревень (в частности, Еськовичей), и имеют свою пахотную землю, а посему имеют полное право работать и на ней (3, С.74).

Прокурор попенял дирекции лесозавода, что она не учитывает то обстоятельство, что при Польше рабочие работали на заводе только тогда, когда не были заняты на сезонных сельхозработах. Поэтому дирекции, по его мнению, следовало либо грамотно разъяснить политику партии, либо учесть обстоятельства и отправить рабочих на сенокос и другие сельхозработы организованно.

Прокуратура старалась не “махать шашкой”, подходя к делу индивидуально. Когда речь зашла о привлечении бухгалтера швейной артели за часовой прогул, его простили, выяснив, что тот, возвращаясь с обеда, целый час проторчал под закрытой дверью здания артели, потому что её председатель Долгопят ушёл в банк и забрал с собой ключи (3, С.74). Однако простоты в борьбе с прогульщиками тоже не было. Так, прокурор иногда конфликтовал (как в конце августа 1940 года) с судьёй Хруцким, который, по его мнению покрывал прогульщиков и закрывал их дела (2, С.80). Видимо, у судьи и прокурора были не совпадающие взгляды на то, кого считать прогульщиком.

Иногда в дело вмешивалась областная прокуратура. С ней районные власти старались не конфликтовать. Если на районном уровне можно было разрешить конфликт по-человечески, то на уровне области людей наказывали сурово. Так, в августе 1940 года областной прокурор Артамонов и начальник особого сектора прокуратуры почему-то уцепились за банальное 40-минутное опоздание работника конторы “Райзаг” Р. М. Шмуклера (это не вышеупоминавшийся руководитель сельсовета). Видимо, их разозлила попытка руководителя этой конторы Дубиковского включить логику при рассмотрении дела. Он на суде заявил: “Моё мнение (выделено автором) — если обвиняемый Шмуклер план работы выполнил целиком, то пусть отдыхает хоть целый день” (5, С.10). “Своё мнение” обошлось Дубиковскому в изрядную нервотрёпку. За то, чтобы человек не “маялся” внутренней свободой, облпрокуратура заявила, что он “потворствует прогульщику” и должен быть привлечён как руководитель по статье 315 УПК БССР, а также к строгой партийной ответственности за нарушение Указа. Прокурору района предписывалось проверить исполнение наказания и ответить в область спецдонесением (5, С.8). Судя по тому, что этот человек и в дальнейшем работал на своём месте, видимо, районные власти спустили на тормозах или смягчили этот конфликт.

Иногда случались и казусы. Когда речь пошла о наказании охранника конторы “Заготзерно” Крупенича (15 августа, напившись, он уснул на рабочем месте), директор конторы встретил прокурора на улице и спросил: “Если у меня охранник напился и спал, стоит ли его предавать суду? Его батька был грузчиком и был пьяницей. А Крупенич — хороший работник, и я его думаю назначить завскладом”. И прокурор — согласился… (5, С.74), (8, С.23).

К таким же казусам можно отнести ситуации, когда работник, вроде бы и виноват, а вроде бы и нет. Судите сами: милиционер Пехота получил 1 год и 8 месяцев дисциплинарного взыскания за то, что ездил в Барановичи с конвоем, и, возвращаясь обратно, опоздал на идущий 1 раз в сутки поезд из Барановичей через Ганцевичи на 20 минут. Приехав домой на следующий день, автоматически попал под Указ (9, С.26).

Или: директор МТС Бублис отпустил старшего механика, бухгалтера и шофёра со своей машиной в Клецк прикупить себе продуктов (в базарный день в Ганцевичах с едой стало туговато). В Клецке механик напился, дал в ухо милиционеру, поинтересовавшемуся, откуда они приехали. Шофёр для пущего эффекта разбил машину. Директор МТС, в суматохе не известив райком, рванул туда разбираться, и в итоге пополнил ряды прогульщиков (8, С.24). Поехавшие же за продуктами оказались привлечены к судебной ответственности (1, С.134).

Или же: директор Ганцевичского Наркомстроя с 25 по 30 декабря 1940 года находился в областном центре в командировке. Хотя 30 декабря считался командировочным днём, но директор приехал в Ганцевичи в 13.00. И за то, что он не понёсся сразу на работу, а устроил застолье с работником райисполкома, получил нагоняй от прокурора (5, С.31).

К сожалению, в такой борьбе проявлялись и негативные качества отдельных советских работников, такие, как элементарное доносительство, облекаемое в форму “партийной информации”. Особенно преуспели в этом инструкторы райкома Молчан и Котляр. Если уставшее от их “информационной активности” руководство райкома на их сигналы реагировало вяло или никак, они строчили в газету “Полесская правда” письма якобы сельских корреспондентов. Таким образом, дело сразу выходило на областной уровень. В итоге в январе 1941 года были наказаны за опоздания трое работников райисполкома — завотделами Шаблинский и Кондратенко и машинистка Тараканова (6, С.3).

Борьба за соблюдение трудовой дисциплины продолжалась вплоть до начала войны. Причём, в апреле 1941 года райком констатировал, что 36 процентов общего поступления дел по опозданиям и прогулам были оправданы и прекращены. Народный суд не вынес ни одного частного определения о привлечении виновных руководителей предприятий к ответственности за сокрытие фактов прогулов.

Свирепый Указ сохранял своё действие до расцвета хрущёвской оттепели, до ХХ съезда. Атмосфера в обществе заметно потеплела, и, выражаясь устами одного из персонажей комедии “Операция “Ы”, к людям стали относиться “мягше”, а на жизнь смотреть “ширше”. 25 апреля 1956 года вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР “Об отмене судебной ответственности рабочих и служащих за самовольный уход с предприятий и учреждений и за прогул без уважительной причины”. “Контрольный выстрел в голову” Указу от 26 июня 1940 года произвёл Указ Президиума Верховного Совета СССР от 8 августа 1957 года “О признании утратившими силу Указов Президиума Верховного Совета СССР”.

Государственный Архив Брестской области (далее ГАБО). — Ф.2219-п. — Оп.1.- Д.6

2.ГАБО. — Ф.2210-п. — Оп.1. — Д.7

3.ГАБО. — Ф.2210-п. — Оп.1. — Д.16

4.ГАБО. — Ф.2210-п. — Оп.1. — Д.22

5.ГАБО. — Ф.2210-п. — Оп.1. — Д.28

6.ГАБО. — Ф.2210-п. — Оп.1. — Д.30

7.ГАБО. — Ф.2210-п. — Оп.1. — Д.40

8.ГАБО. — Ф.2210-п.  — Оп.1. — Д.41

9.ГАБО. — Ф.2210-п. — Оп.1. — Д.47

10.ГАБО. — Ф.2210-п. — Оп.1. — Д.55

11.ГАБО. — Ф.2210-п. — Оп.1. — Д.56

Евгений БОДАК,

студент 5 курса

 отделения журналистики филологического

факультета

государственного

 университета

 имени А. С. Пушкина.