Режиссер Брестского театра драмы Тимофей Ильевский: «Вообще я и строитель неплохой»

Кто хоть раз бывал в Брестском академическом театре драмы, наверняка знает постановки «Ромео и Джульетта», «Маленький принц», «Черный ангел с белыми крыльями», «Преступление и наказание», «Три сестры», «Шинель».

Все эти спектакли - воплощение творческого замысла режиссера Тимофея Ильевского. Перед премьерой его нового спектакля «Над пропастью во ржи» по роману Дж.Сэлинджера «БГ» решила побеседовать с Тимофеем Зиновьевичем.

- Скорее, зачем я поступал в ж/д техникум? Дело давнее. Это совсем другой кусок жизни, который не касается того, что я сейчас делаю и кем являюсь. Это подступ. Но без этого ничего бы сейчас не происходило. Изначально я хотел стать артистом, как все нормальные режиссеры. Но, когда не получилось, пришлось идти в режиссеры (смеется).

- На эту тему гениальная советская актриса Татьяна Пельтцер язвила, впервые столкнувшись с режиссурой тогда молодого Марка Захарова: «Как только человек ничего не понимает в актерском деле, он обязательно воображает, что может стать режиссером».

А если серьезно, то без знания актерской профессии в режиссуре сложно разобраться, потому что ты с актерами, собственно, и работаешь. Но это все индивидуально. Тот же Станиславский из самодеятельности пришел. Кто-то со школьной скамьи поступал в академию, кто-то из журналистики, кстати, пришел, кто-то из драматургии. Сейчас в режиссуру очень много приходит «новодрамцев», назовем их так. Сами пишут, сами же и ставят. Зачастую сами и оценивают в прессе.

- Если бы не связал с театром, то все, возможно, было бы. Когда провалился в очередной раз в московские театральные вузы, стоял в очереди на подачу документов на факультет журналистики в Московский университет. Но что-то подсказало: парень, иди отсюда, не твое это! Отец не только военкором был, он был долгие годы ответственным секретарем областной газеты «Заря». Просто часть жизни его прошла на войне.

- Вообще я и строитель неплохой (смеется). Могу класть кирпичи, штукатурить, шпатлевать, строгать, пилить. Нашел бы себе занятие. Дом своими руками построил, так что с голоду не умер бы.

- Мне кажется, карьеру я еще не начал.

«Раек» начинался с обычного театрального кружка, где было буквально 15 детей, и энтузиазма профессионального театроведа Татьяны Викторовны Зарембо. Она собрала вокруг себя прекрасных педагогов: хореографов, вокалистов, скрипачей, пианистов, преподавателей живописи и английского языка. Они совместными усилиями создали такое большое театральное объединение, где на вершине был народный театр-студия, дальше шли кружки и было даже несколько театральных классов на базе СШ №12. В лучшие времена у нас было по 5 - 6 полновесных спектаклей. Можно сказать, такой молодежный театр был. Но потом обстоятельства изменились, и кто куда пошел.

- А что тут следить? Некоторые из них играют в новой постановке «Над пропастью во ржи». По-моему, ребят из «Райка» сейчас в театре четверо. А кто-то в минском ТЮЗе, кто-то в Москве. Кто-то закончил ВГИК, кто-то Ярославский театральный институт, кто-то Белорусскую академию искусств. При театре, в профессии - многие.

- Ну, что значит посвятил? Я служил в нем (смеется). Что изменилось в театре, не мне судить. А я многому научился, это точно. Потому что одно дело работать с подростками и детьми, другое - работать с профессиональными актерами, да еще разных возрастов. В театре служат мастера со званиями, огромным опытом, многие в достаточно солидном возрасте. И, в общем-то, этому надо учиться - взаимной притирке.

Была необходимость притока молодой театральной крови. Каждый год по одному, по два актера приходили в труппу. И сейчас у нас достаточно большая и, надеюсь, крепкая молодежная часть коллектива. У нас, к сожалению, со средним возрастом беда. В перестроечное время рухнула система распределения молодых кадров. Это немножко перекосило репертуар театра, потому что браться за драматургию, где нужны актеры 50-летнего возраста, сложновато: мы можем просто актеров не набрать.

- Ооо… Ну, работая тут, я так не могу сказать. Как и в каждом театре, не хватает больших шедевров. Даже если их много, их должно быть еще больше. Не хватает, как и везде, искусства, прежде всего. Не стремясь к нему, ничего и не будет. Но вообще не нам решать, что искусство, а что не искусство.

- Я не знаю, какие там киношные. Есть разные. Это надо у кого-то другого спросить. То, что я не курю, это точно. И, как знаменитый Роман Виктюк, виртуозно матом не ругаюсь. Все остальное бывает.

- Это смешное зрелище, когда вокруг тебя актеры, с которыми ты работаешь, а ты пыжишься из себя актера строить. Это смешно для них. Каждый должен заниматься своим делом.

Хотя казусы бывали в силу технических необходимостей. Когда выезжает спектакль на гастроли, и вдруг надо актера, который занят еще в другом спектакле, оставить на базе. Пару раз на фестивалях мне пришлось испытать прессинг, когда на тебя актеры так пристально смотрят: «О, режиссер? Ну, давай-давай, иди, поиграй». Это не для слабонервных.

- По-моему, в Беларуси есть кинорежиссеры, которые хотели бы снять кино, но не могут, потому что здесь «кина нету» практически. А уж театральным режиссерам это тем более сложно.

- Зачем? Это я-то, сын ответственного секретаря областной газеты, не жалую журналистов?! И мама моя тоже в «Заре» работала всю жизнь. Всю жизнь - на одном месте. Нет, что вы!

- Не знаю. С отсутствием интереса журналистов ко мне, наверное (смеется). Мы же говорим чаще всего о творчестве, а не о личных делах. Кому эти личные дела интересны, по большому счету?

- Никакого места. Самое скромное. Бродский говорил: «Поэзию читает один процент населения». Ну, в театр ходят пять процентов. Из них три процента - молодежь. Вот встречаешь одноклассника, который, на тебя печально глядя, спрашивает: «Ну и где там пропадаешь? В театре? А что ты там делаешь? Там же мало платят!» Сложно что-то ответить. А платят, как везде в культуре: не знаешь, куда деньги деть (смеется). Но ведь вы понимаете: театру служат не за деньги. Это вопрос служения своему призванию.