Минчане, которые говорят на беларуском языке, даже если их не понимают

По мнению президента Беларуси Александра Лукашенко, «беларуский язык — бедный язык» и «по-беларуски нельзя выразить ничего великого», тем не менее он — официальный государственный. Иностранный ресурс «Настоящее время» попытался разобраться в нашей языковой двойственности и поговорил с врачом, переводчицей и юристом о том, как они перешли с русского языка на беларуский не только в бытовой, но и в профессиональной жизни, чего им это стоило и почему они верят, что беларусы однажды массово заговорят на беларуском.

Врач, анестезиолог-реаниматолог в Республиканском научно-практическом центре «Мать и дитя», заместитель председателя в оппозиционной партии «Белорусский народный фронт».

— Мой отец — военный. В Беларусь я окончательно приехал, наверное, лет в 12, до этого времени беларуский слышал только от бабушек в деревне. В школе мне сразу сказали, что раз сын военного, несмотря на то, что по национальности беларус и живешь в Минске, литературу учи, а язык можешь не учить. Естественно, я его не учил. Это было примерно в конце 1980-х годов, такая была официальная практика. На литературе ко мне относились снисходительно, потому что когда я в шестом классе начал читать по-беларуски, весь класс угорал, и потом меня лишний раз не терзали.

В постподростковом возрасте, в 15-16 лет, что-то такое зашевелилось в душе. Плюс это все сложилось еще с перестройкой, гласностью: я начал интересоваться, что еще есть кроме истории и пропаганды. Прочитал книжку Миколы Ермоловича, изнутри наполнился чувством, что мы тут не бульбу гнилую до 1918 года ели. Потихоньку появилась внутренняя уверенность, что это все свое. И сознательно стал стараться разговаривать, читать, учить.

Родители сначала не обращали внимания: то ходил волосатый — головой тряс под хэви-метал, теперь вот беларуский учит, нормально. Но когда это все связалось с гражданской активностью, они, конечно, забеспокоились, до чего это все доведет. Пытались меня увещевать, но никаких жестких попыток не предпринимали и не пытались ультиматумами перебороть. Невест, правда, подговаривали моих: «Ты скажи Диме: «Ну семья уже, давайте по-людски», — такое было.

Переход на мову, этот интерес — связались с гражданско-политической активностью. И наверное, это тоже придавало мне уверенности и правоты, потому что, кроме того, что я просто говорил на беларуском, я еще рубился с коммунистами, я за независимость — все это шло в одном флаконе. Это было прекрасно.

В университете никто не делал замечаний, даже когда ты один говорил [по-беларуски]. Я пару раз так экзамены сдал на положительные отметки по предметам типа «социальной гигиены» — адский набор каких-то норм и чего-то не имеющего к жизни отношения. Я по-беларуски отвечал, и у меня была задача для себя — побольше непонятных слов набрать в ответ. Вижу, на меня преподаватель смотрит пустыми глазами, а в конце говорит: «Ну, неплохой ответ, неплохой, неполный, конечно, но на четыре». И никто не мог сказать мне тогда: «Давай-ка по-русски, я не понимаю».

Были преподаватели, которые сами активно переходили на мову, и не на начальном уровне, а было понятно, что они достаточно владеют и медицинской терминологией тоже, что в свое время сами учили.

В 1990-х, когда была беларусизация, тем, кто преподавал на беларуском, 15% свыше оклада добавляли. И люди начинали переходить на мову чисто по меркантильным соображениям. Одна преподавательница, видимо, решила, что с беларуским языком все просто — «как слышится, так и пишется». И «корень солодки» перевела на лекции как «корань салодкі». Аудитория просто легла от смеха, потому что «корань» на беларуском языке значит «пенис».

С учебниками был интересный момент. Мы создали организацию студенческую — не в институте, а так — «Задзіночанне беларускіх студэнтаў». Мы ходили в Ленинскую библиотеку, в Белорусскую медицинскую библиотеку и искали книги 1930-х годов. К моему удивлению, на беларуском языке медицинской литературы того времени было огромное количество. Были такие учебники, которыми я мог пользоваться и сейчас. Например «Скураныя венералагічныя хваробы» в таблицах — готовые шпоры, я мог их брать в свое время на экзамены, потому что, кроме лечения, признаки и все такое — остались те же.